Post is pinned.
Сергей Лукьяненко

Лабиринт отражений

Наша работа во тьме —

Мы делаем, что умеем,

Мы отдаем, что имеем,

Наша работа – во тьме.

Сомнения стали страстью,

А страсть стала судьбой.

Все остальное – искусство

В безумии быть собой.

Гимн хакеров, русский вариант
Часть первая

Дайвер

00

Хочется закрыть глаза. Это нормально. Цветной калейдоскоп, блестки, искрящийся звездный вихрь – красиво, но я знаю, что стоит за этой красотой.

Глубина. Ее называют «дип», но мне кажется, что по-русски слово звучит правильнее. Заменяет красивый ярлычок предупреждением. Глубина! Здесь водятся акулы и спруты. Здесь тихо – и давит, давит, давит бесконечное пространство, которого на самом деле нет.

В общем-то она добрая, глубина. По-своему, конечно. Она принимает любого. Чтобы нырнуть, нужно не много сил. Чтобы достичь дна и вернуться – куда больше. В первую очередь надо помнить – глубина мертва без нас. Надо и верить в нее, и не верить. Иначе настанет день, когда не удастся вынырнуть.

01

Первые движения – самые трудные. Комната небольшая, стол стоит посередине, жгуты проводов от компьютера тянутся к УПС – установке бесперебойного питания, в углу, и дальше – к розетке. Тонкий провод уходит к телефонной линии. У стены, под роскошным ковром, – тахта, у открытой двери на балкон – маленький холодильник. Самое необходимое. Пять минут назад я проверил, что лежит в холодильнике, так что голод в ближайшие сутки мне не грозит.

Я поворачиваю голову налево, направо – на мгновение в глазах темнеет, но это лишь секунда. Ничего. Бывает.

– Все в порядке, Леня?

Динамики отрегулированы на максимум, я морщусь, отвечаю:

– Да. Тише звук.

– Звук – тише, – соглашается «Виндоус-Хоум», – тише, тише…

– Хватит, Вика, – останавливаю я. Хорошая программа. Послушная, понятливая и доброжелательная.

Не без самомнения, как вся продукция «Майкрософта», но с этим приходится мириться.

– Удачи, – говорит программа. – Когда тебя ждать?

Я смотрю на экран – там, в ореоле оранжевых искр, плывет женское лицо. Молодое, симпатичное, но, в общем, ничего особенного. Устал я от красоты.

– Не знаю.

– Я бы хотела иметь десять минут на самоконтроль.

– Хорошо. Но не более. Через десять минут мне понадобятся все ресурсы.

Лицо на экране морщится – программа вычленяет ключевые слова.

– Только десять минут, – покорно говорит «Виндоус-Хоум». – Но я вновь обращаю твое внимание, что уровень поставленных задач не всегда соответствует объему моей оперативной памяти. Желательно расширение до…

– Утихни. – Я встаю. «Утихни» – это безусловный приказ, после него программа спорить не смеет. Шаг влево, шаг вправо… Ха-ха. Нет, это не попытка к бегству, это скорее добровольное заточение. Я дохожу до холодильника, открываю дверцу, достаю банку «спрайта», открываю. Напиток холодит горло. Это почти ритуал – глубина всегда сушит слизистую. С банкой в руке я выхожу на балкон, в теплый летний вечер.

В Диптауне почти всегда вечер. Улицы залиты светом реклам, тихо рокочут несущиеся машины. И идут, идут сплошным потоком люди. Двадцать пять миллионов постоянного населения – самый крупный мегаполис мира. С высоты одиннадцатого этажа лиц не разглядеть. Я допиваю «спрайт», кидаю банку вниз и возвращаюсь в комнату.

– Неэтично… – бормочет компьютер. Не реагируя, я выхожу в прихожую, обуваюсь, открываю дверь. Подъезд пустой и светлый, очень-очень чистый. Пока я вожусь с замком, в полуоткрытую дверь пытается влететь крошечный жучок. Ага. Ламеры развлекаются. Я с иронией наблюдаю за настырным насекомым – из квартиры дует ровный поток воздуха, вынося его обратно. Наконец дверь закрыта, жучок в последнем усилии бьется в нее, короткая вспышка – и насекомое падает на пол.

– Подать жалобу владельцу дома? – спрашивает «Виндоус-Хоум». Теперь голос идет из серебряных заколок на лацканах моей рубашки.

– Подавай, – соглашаюсь я. Все забываю объяснить программе, что владельцем дома являюсь я сам.

Лифт ждет меня на этаже. Обычно я спускаюсь по лестнице… заглядываю по пути в чужие квартиры. Там ведь все равно никто не живет… но сейчас я спешу. Лифт опускается – очень быстро. Выхожу на тротуар, оглядываюсь – может быть, увижу любителя насекомых? Но никого подозрительного нет, все спешат по делам. Жучок явно залетный, серийной работы. Их травят на улицах, бьют в квартирах, но они не переводятся.

Я и сам когда-то развлекался подобной ерундой. Очень-очень редко жучкам удавалось принести интересную информацию.

– Леня, на имя компании «Поляна» поступила жалоба от квартиросъемщика номер один.

– Игнорируй, – бурчу я, наблюдая за идущим по тротуару мужчиной. Да, это нечто! Гибрид Арнольда Шварценеггера в молодые годы и Клинта Иствуда в пожилые. Очень, очень смешно. Мужчина ловит мой насмешливый взгляд и ускоряет шаги.

Я поднимаю руку, и через мгновение у тротуара притормаживает желтый лимузин.

– Леня, твоя жалоба компании «Поляна» проигнорирована!

– Ладно. Ничего.

Это может продолжаться бесконечно долго, а мне сейчас не до игр… Я сажусь в машину, водитель – улыбчивый парень с безупречной прической и в накрахмаленной рубашке, поворачивается ко мне. Предпочитаю таких таксистов, вышколенных и немногословных.

– Компания «Дип-проводник» рада приветствовать вас!

Имени он не называет – программа остановила такси анонимно.

– Как будете оплачивать счет?

– Вот так, – говорю я, доставая из кармана револьвер. Сильно бью парня в висок. Он пытается защититься, но не успевает. Я смотрю на его побледневшее лицо, встряхиваю за шиворот, приказываю:

– Квартал «Аль-Кабар».

– Данного адреса не существует, – говорит водитель. Он «оглушен» и покорен.

– «Аль-Кабар». Восемь-семь-семь-три-восемь. – Простенький код открывает доступ к служебным адресам «Дип-проводника». Я мог бы и не бить водителя, но тогда в файлах компании осталась бы информация о поездке.

– Заказ принят. – Водитель улыбается, он вновь весел и услужлив. Машина трогается. Я смотрю в окно – мелькают жилые кварталы, набитые небоскребами со всякой мелкой шушерой Диптауна, огромные, роскошные офисы компаний. Вон длинные серые корпуса IBM, пышные дворцы «Майкрософта», ажурные башни «Америка Он Лайн», более скромные офисы прочих компьютерных законодателей.

Конечно, полно и офисов фирм по продаже мебели, жратвы, недвижимости, туристических агентств, транспортных компаний, клиник… мало-мальски жизнеспособная компания стремится открыть в Диптауне свое представительство.

«Дип-проводник» процветает именно на этом изобилии. Путешествовать по городу пешком – долгое развлечение. Мы мчимся по автострадам, тормозим на перекрестках, сворачиваем в туннели и пересекаем развязки. Я жду. Можно было бы приказать водителю ехать кратчайшим путем – но тогда он вынужден был бы связаться с диспетчерской. И я оставил бы след…

Город обрывается внезапно – словно стену дворцов и небоскребов отсекают исполинским ножом. Кольцевая дорога, за ней – лес. Густой, дремучий… отделяющий от суеты тех, кто не хочет себя афишировать.

– Притормози, – говорю я, когда мы минуем манговые заросли и проезжаем мимо вполне среднерусской чащобы. – У следующей тропинки.

– До квартала «Аль-Кабар» еще далеко, – говорит водитель.

– Останови.

Машина останавливается. Я открываю дверь, отхожу от лимузина на шаг. Водитель покорно ждет. И я тоже – просвета на дороге. Зачем нам свидетели? Вот, наконец-то…

Я целюсь в машину, стреляю. Револьвер бьет негромко, отдача слабая, но машина мгновенно вспыхивает. Водитель сидит, глядя перед собой. Несколько секунд – и у «Дип-проводника» становится одним такси меньше.
Закрыть

TUI - мы заслуживаем ваше доверие! Спешите...
Доступный отдых! 300 отелей по всему миру и 12 круизных ...
Подробнее

ЖИР боится этого как огня!
Девчонки! Вы "скинете" до 12 кг за неделю, если по утрам ...
Подробнее

ХУДЕЕМ по старинке!
Ты вылетишь из штанов за 7 дней! Вот РЕЦЕПТ...
Подробнее

Хочешь убрать живот? Очищай кишечник!
Ученые давно знали этот секрет. Оказывается, модные ...
Подробнее
18+
Apple iPhone 3GS 16Gb White
На складе. Цена 6 400 р. Доставка. Мобильный телефон.
sotacity.ru
BOHEMIA PROFESSIONAL Пилочка
На складе. Цена 210 р. Мы готовы предложить лучшую цену!
proficosmetics.ru
Мужские часы "Skmei 1853"
На складе. Цена 2 250 р. Низкие цены - убедитесь сами!
Мужские часы "Curren 8076"
Цена 1 190 р. Доступные цены, высокое качество!
begun

Хорошо. Пусть все выглядит как развлечение пьяной шпаны. Я иду в лес.

– Неэтично… – бормочет из булавок «Виндоус-Хоум».

– Ты оптимизировалась?

– Да.

– Все, теперь мне нужна помощь. Ищи тайник, код «Иван».

– Светящееся дерево, – сообщает программа.

Я озираюсь. Ага. Вот он, огромный дуб, мерцающий колдовским синим светом. Мерцающий лишь для меня. Я подхожу к нему, засовываю руку в дупло, вынимаю большой тяжелый сверток. Переодеваюсь в полотняную белую рубаху и штаны, подпоясываюсь узорчатым поясом. Короткий меч в ножнах, несколько вещичек в карманах. Тайник я создал пару дней назад, незаконно использовав один из компьютеров транспортного управления закавказской железной дороги. Там слабые программисты, они долго не заметят этого маленького вторжения.

– Где ручей? – спрашиваю я.

– Справа.

Я склоняюсь над бегущей водой, смотрю в отражение. Несколько раз бью по нему ладонью, потом начинаю водить пальцем, стирая свой облик. Вместо меня из дрожащего зеркала прорисовывается русоволосый статный крепыш. Лицо добродушно и незатейливо до отвращения.

– Спасибо, – говорю я программе, выпрямляюсь. Стою, любуюсь лесом. Черт возьми, как давно я не выбирался из городского смрада…

– Не меня ли ты ждешь, добрый молодец? – спрашивают из-за спины. Оборачиваюсь – из густых кустов выходит огромный, по грудь мне ростом, волк.

– Может, и тебя, – говорю я, любуясь волком. Черт возьми, великолепен! Он действительно серый, и не просто серый – именно чернистого с проседью волчьего цвета. Кое-где шерсть свалялась, к передней правой лапе пристал репейник.

– А не съесть ли мне тебя, добрый молодец? – спрашивает волк и скалится. Клыки желтые, как зубы курильщика, один обломлен под корень. Матерый, опытный волчище.

– Что ты попусту похваляешься, на богатырский меч нарываешься? – импровизирую я. – Лучше службу сослужи!

Волк улыбается, садится.

– А чем расплатишься, богатырь?

– По три тысячи зеленых, – сообщаю я. Волк удовлетворенно кивает, трет лапой морду. Спрашивает:

– «Аль-Кабар»?

– Угадал.

– Миссия?

– Кража.

– А кто заказчик?

Я пожимаю плечами. Ответ столь же риторический, как и вопрос. Заказчики огласки не любят.

– Попробуем, – решает волк. – Ты готов?

– Вполне.

– Садись.

Я забираюсь на спину волка, и тот неторопливой рысцой бежит по лесу. Я инстинктивно уворачиваюсь от веток, волк тонко хихикает. Ладно, пусть веселится.

Через пару минут мы выскакиваем из леса. Под ногами – желтый песок. Жарко, очень жарко, порывы ветра заставляют щуриться. Впереди – пропасть метров в сто шириной, за ней – восточный город. Минареты, купола, все в оранжево-желто-зеленых тонах. Довольно красиво. Невдалеке через пропасть переброшен… хм… ну назовем это мостом. Тонкая, как струна, нить. Один ее конец на стене, опоясывающей город, другой держит в руке безобразная каменная статуя метров десяти вышиной. Морда у статуи отвратительная.

– Еще та будет работка, – замечает волк. – Ты не продешевил, Иван-Царевич?

– А бог его знает… – изучая статую, говорю я. – О мосте меня предупредили…

– Что воровать-то?

– Наливные яблочки…

– А, вот к чему такой маскарад… – Волк снова хихикает. – А что в яблочках?

– Не знаю. – Я спрыгиваю со спины волка, стою, держа руку на шерсти. – Слушай, я на секунду, лимонада попью…

– Валяй, – озираясь, говорит волк.

Я прикрываю глаза.

Глубина-глубина, я не твой… Отпусти меня, глубина…

Я дернулся, встал. Перед глазами – крошечные экранчики, на них – пустыня, пропасть, статуя, город вдали. Очень неплохо нарисовано. У «Аль-Кабара» хорошие дизайнеры.

Виртуальный шлем тяжелый, это самая «навороченная» модель из серийно выпускаемых «Сони». С прекрасными цветными экранами, великолепными динамиками и встроенным микрофоном, с кондиционером, обдувающим лицо воздухом нужной температуры. Сейчас это жар пустыни… Я снял шлем, положил на стол, рядом с клавиатурой компьютера. На мониторе появилось знакомое женское лицо, из динамиков донеслось:

– Леня, ты прерываешь погружение?

– Нет, жди.

В реальном мире моя комнатка такая же, как и в виртуальном пространстве. Только за окном не летний вечер Диптауна – дождливая питерская осень. Моросит мелкий дождик, сигналит вдали машина. Я открыл холодильник, взял банку «спрайта». Попью по-настоящему… Не удержавшись, выглянул с балкона. Пустой банки, которую в виртуальном пространстве я выкинул на улицу, там, конечно же, нет. Что ж, устраним различия.

Волосы были потные, я вытер их валяющейся на стуле рубашкой, сел за компьютер, проверил кабель, идущий от виртуального костюма на дип-плату компьютера. Костюм работал, слегка притормаживая движения, словно я шагал по песку. Левую ногу подволакивало чуть сильнее – опять сбоит программа. Ладно, потом откалибруем.

Надевать шлем – все равно что совать голову в духовку. Вот гаденыши из «Аль-Кабара», окружили себя максимально неприятными условиями…

Я вновь смотрю на виртуальный мир, но пока он условен, как дешевый мультик. Зернистое изображение, красивый, но грубоватый рисунок. Большего компьютер вытянуть не может.

Да и не надо. Что такое глубина без человека?

Я моргнул, расслабился, пытаясь войти в виртуальность самостоятельно. Конечно, ничего не получается. Я не в пустыне, я дома за клавиатурой… Пришлось протянуть руку и набрать команду.

deep

А теперь – «ввод».

Поверх пустыни вспыхивает многоцветье дип-программы. Секунду я еще вижу экранчики, мягкую подкладку шлема, потом сознание начинает плыть. Мозг пытается сопротивляться, но куда там! Дип-программа действует на всех.

Вот только попадаются – с частотой один на триста тысяч – люди, не утрачивающие до конца связи с реальностью. Способные самостоятельно выплывать из глубины. Дайверы.

Я, например.

Волк ухмыляется мне.

– Промочил горлышко, богатырь?

– Да.

Оглядываю себя – все ли в порядке? Мое тело в виртуальности – нехитрый рисунок, транслируемый компьютером на ту или иную точку Диптауна и его окрестностей. А вот меч на поясе и вещички в сумке – не просто рисунок. Это «ярлычки», пусковые фрагменты программ, которые сейчас станут необходимы.

– Действуем так, – решаю я. – Через мост я иду сам. Потом выношу трофеи, и сматываемся.

– Тебе решать, – соглашается волк.

Я иду по песку, горячий ветер не унимается, даже кажется, что песчинки покалывают глаза. Это уже не заслуга шлема. Это мой мозг воспринимает то, что должен был бы воспринимать в настоящей пустыне.

Статуя все ближе и все реальнее. Рогатая голова с оскаленной пастью, бугристые от каменных мускулов лапы. Ифрит, наверное. Слабоват я в арабской мифологии. В левой руке ифрита сжата тонкая нить.

Мост из конского волоса.

Начинаю карабкаться по ноге чудовища. Как нелепо сейчас выглядит мое тело в пустой квартире – подергивающееся, подтягивающееся за воздух… не отвлекаться…

Последний метр – самый трудный. Опираюсь о шипастое каменное колено, пытаюсь уцепиться за ладонь – не получается. Наверняка у законных посетителей «Аль-Кабара» есть какой-то иной путь…

Мне же приходится вначале забираться на гранитный фаллос чудовища. Слышу, как волк хихикает. Блин. Ему смешно…

Наконец я на ладони. Пробую нить ногой она слегка покачивается. Как струна. Внизу, далеко-далеко, скалы и голубая змейка реки.

– Смелее, герой! – кричит волк.

Не могут рядовые виртуалыцики ходить по этому мосту. Что-то не так…

Ладонь, на которой я стою, вдруг начинает дрожать и медленно сжимается. Мост-нить дрожит, готовый порваться. А надо мной нависает оскаленная морда ожившего монстра.

– Кто ты? – ревет он так, что закладывает уши. По-русски, между прочим!

– Гость! – кричу я, пытаясь вырвать ноги из хватки гранитных пальцев.

Монстр хохочет:

– Гость не приходит с запретным!

Указательный палец правой руки несется ко мне, словно намереваясь расплющить. Невольно жмурюсь. Но монстр лишь тычет пальцем в меч.
Да, это не простенькая беззащитная программа-водитель «Дип-проводника». Это отличная сторожевая система с псевдоинтеллектом на порядок лучше «Виндоус-Хоум». Как же он определил мой родной язык?

– Гость не приходит незваным!

– Меня позвали!

– Кто?

Придется идти ва-банк…

– Ты не вправе слышать его имя!

– Я вправе делать все, – сообщает монстр.

И пальцы сжимаются.

Теперь должен произойти выход в реальность. Как следствие «смертельного» воздействия. Иначе – мозг может вообразить самый настоящий болевой шок, со всеми последствиями.

Только самоубийца отключит предохранители дип-программы.

Или дайвер.

Мое изуродованное тело валяется на ладони монстра. Череп расплющен, один глаз смотрит в пыльное жаркое небо, другой – в каменный ноготь. Ифрит громко, удовлетворенно хохочет, потом кричит:

– Ты, пришедший в облике волка, запомни его судьбу!

Ага, вот как он определил язык… слышал наши разговоры.

Однако ему не хватило «ума» понять, с кем имеет дело…

Монстр снова каменеет. Я выжидаю еще секунду, потом встаю. Тело медленно собирается воедино. Нормальный пользователь дип-технологии сейчас очнулся бы в реальности, перед укоризненно верещащим компьютером.

Учитывает ли сторожевая программа «Аль-Кабара» существование дайверов?

Монстр неподвижен. Я мертв, давно мертв… Осторожно ступаю на волосяной мост…

– Кто ты?

Опять… Видимо, он реагирует именно на касание «моста». Хрен редьки не слаще.

– Тот, кто не в твоей власти, – отвечаю я.

– А в чьей же власти ты?

Что-то новенькое.

– Аллаха, – говорю наугад.

На этот раз монстр прихлопывает меня свободной рукой, так что я частично перетекаю за края ладони. И назидательно произносит:

– Не тебе вспоминать имя Великого, вор.

Волк катается по песку от хохота. Я вижу это тем глазом, что уцелел.

Да, юмор у программы скорее американский, чем арабский. Лежу, размышляя. Встаю снова. Чудовище пока неподвижно.

– Вика, есть обход? – спрашиваю я.

– Это единственный внешний канал, – немедленно сообщает мой компьютер. Голос плывет и теряет интонации… и впрямь надо память докупать… – Все прочие линии «Аль-Кабара» открываются лишь по внутреннему приказу.

– Силовое решение? – Я трогаю рукоять меча. Программа-вирус локального действия крошечная, ее даже не надо перекачивать из дома. Выхватить меч, ударить – и…

– Канал будет разрушен.

Да, конечно. Монстр не зря держит мост в руке. Уничтожь сторожевую программу – волосок над пропастью порвется.

– Зараза.

– Я не поняла.

– Утихни…

Разглядываю монстра. Каменные веки полуприкрыты, из пасти свисает сталактитик слюны. Это лишь видимость, антураж для слабонервных виртуалыциков. Обычная «сторожилка»

на входном гейте. Где-то в глубине «волоса» идет канал связи с кварталом «Аль-Кабар». Там несутся сигналы, приказывающие – пропустить или уничтожить незваного гостя…

– Эй, Иван-Царевич, я спешу! – кричит волк.

Да, надо действовать. Пока программа отбрасывала меня автономно, но на следующий раз, вполне возможно, к делу подключатся настоящие программисты «Аль-Кабара». И виртуалыцики, и консерваторы.

– Оживляй тень, – приказываю я.

Темный силуэт на ладони начинает шевелиться, обретает объемность, выпрямляется, наливается красками. Я корчу рожу двойнику, тот гримасничает в ответ.

– Веди тень, – приказываю я. – Ищи пароль.

Секундная пауза – машина ворочает диски, подгружая в память «тени» все, что известно об «Аль-Кабаре». Потом двойник шагает на мост. Конечно, это ничего не даст. Кроме времени.

– Кто ты? – ревет монстр, хватая тень. Я едва уворачиваюсь от движущихся пальцев, ползу по крепко сжатому кулаку, прыгаю на нить…

– А ты кто? – доносится в спину. И взмах правой руки сшибает меня к ногам монстра. Разбиваюсь вдребезги. Лежу навзничь, разглядывая барахтающегося в ладони статуи двойника.

Да, хорошо поработал… качественно…

– Кто ты? – вопрошает монстр повторно.

– Тот, кто не в твоей власти. – Двойник продолжает отвлекать сторожа.

– А в чьей же власти ты?

– Своей.

Интересно, сколько еще смертей припасено у монстра для воров? Вон какие зубы, рога… хм, ну и фаллос вполне сгодится…

– Зачем же ты пришел сюда?

– Найти власть над собой.

– Пройди же и найди ее.

Рука разжимается, монстр каменеет. Я лежу, глотая воздух. Двойник неподвижно стоит на краю ладони.

– Вика, откуда взяты ответы тени?

– Из открытого файла «Аль-Кабара» «Процедура виртуального прошения о предоставлении работы».

Волк подходит ближе, шепчет:

– Что случилось?

Объясняю.

– Иван-Царевич, а ты, часом, не Иван-дурак? – спрашивает волк.

Крыть мне нечем. Конечно, надо было ознакомиться со всеми файлами. Не только с уворованными данными о внутреннем виртуальном пространстве квартала.

– Вика, слияние, – командую я.

Меня словно втягивает в «тень». Теперь это тело основное. Уже пропущенное на мост.

Впрочем, победа пиррова. Сторож отрапортовал о том, что посетитель пытается перейти мост. Значит, меня встретят.

А одиночка, пытающийся бороться с толпой, обречен. В любом пространстве, даже в виртуальном.

Ладно, делать нечего. Пора идти… по волосяному мосту.

Честно говоря, процедура практически невозможная. Даже для профессионального канатоходца. Мост – это именно нить над пропастью. Башни «Аль-Кабара» вдали заманчивы и недосягаемы.

Глубина-глубина, я не твой…

Я закрыл и открыл глаза. Передо мной картинка – пропасть, нить над ней, здания вдали. Даже смешно… Глядя под ноги, я начал аккуратно переставлять ступни по нити.

Просто картинка. Здесь нет гравитации, а у нарисованного тела не бывает центра тяжести. Лишь наступай на нить, и все будет хорошо… Забавно, оказывается, дно пропасти почти и не прорисовано… значит, горную реку домысливал я сам… кто-нибудь другой увидел бы под собой пики деревьев или потоки лавы…

Сейчас, когда мое подсознание не участвует в игре, расстояние преодолевается быстро. Полминуты – и я на другом конце моста.

Нить уходит в гребень крепостной стены. Гребень широкий, и на нем уже стоят двое, явно дожидаясь меня. Очень неплохо нарисованы – этакие толстопузые здоровяки с мечами на поясах, один в тюрбане, другой лысый… Ступив на «кирпичики» стены, я прошептал:

– Вика, включай дип…

Огненные искры перед глазами. Да, злоупотребляю я сегодня отключениями-подключениями подсознания. Завтра обеспечена головная боль, сердцебиение, разбитость. Но ничего. Дожить бы до завтра…

А вот и встречающие – уже в нормальном человеческом образе.

– Ты быстро дошел, гость, – говорит лысый. У него добродушная физиономия араба-охранника из детской постановки «Синдбада-морехода». Второй столь же карикатурно арабизирован, но выглядит куда более зловещим, посверкивает глазами и не отпускает рукоять меча. Да, мне только боевого вируса в машину не хватало…

– Другие доходят медленнее? – спрашиваю я.

– Еще никто не преодолел этой мост, – любезно сообщает лысый охранник. – Это не в человеческих силах – сохранять равновесие на конском волосе.

– Тогда рай пустует, – вздыхаю я. Кажется, уже не я веду события, а они меня. Не нравится мне такой поворот.

– Зато в аду места хватит всем.

Хорошее обещание.

– Пошли.

Что ж, будем подчиняться. Будем послушны и вежливы. В чужой монастырь ведь не лезут со своим уставом…

Вниз со стены ведет широкая крутая лестница. Спускаемся. Добродушный охранник впереди, сопящий недоброжелатель сзади. Старательно его игнорирую, смотрю лишь на лысину добродушного. В аккурат на темечке – большая бородавка. Интересно, она и впрямь нарисована, или это иронизирует подсознание? Но выходить из глубины ради проверки такой мелочи неразумно.

Квартал «Аль-Кабар» невелик. В виртуальности он занимает не больше квадратного километра. Это, впрочем, ничего не значит. Некоторые фирмы – тот же «Майкрософт», например – предоставляют сотрудникам для работы целые дворцы. Дешево и эффектно. Другие обходятся такими стандартными комнатушками, что диву даешься – зачем тут вообще виртуальность?
«Аль-Кабар» явно относится к их числу. Я заглядываю в одно из окон низкого каменного здания, мимо которого мы проходим.

Оборудование… слишком незнакомое, чтобы можно было его опознать. Несколько человек за столами. У одного в руках пробирка. Ха, химические опыты в виртуальном пространстве! Что-то новое. Имеет смысл лишь если работа ведется над очень ядовитыми веществами… или с бактериальными средами. Возьмем на заметку.

– Куда вы меня ведете? – интересуюсь у охранника. Лысина не оборачивается, но отвечает:

– К директору корпорации.

Имени он не называет, но и без того сказано многое. «Аль-Кабар» – транснациональная корпорация, специализирующаяся на производстве лекарств, телефонной связи, кажется – еще на добыче нефти… Несмотря на весь арабский антураж, контролируется она из Швейцарии. Директор ее, Фридрих Урман, личность слишком значительная, чтобы беседовать с каждым посетителем.

Теплая готовится встреча.

Мы останавливаемся у маленькой, увитой виноградом деревянной беседки, сзади меня подталкивают, и я вхожу. Охранники остаются за порогом.

Внутри помещение куда больше, чем снаружи. Огромный павильон, в центре – бассейн, где медленно плавают сонные блестящие рыбы. Рядом столик с двумя креслами. Очень много цветов, я даже начинаю чувствовать запахи.

И никого.

Что ж… подождем. Сажусь в кресло.

Легкая муть перед глазами… чего и следовало ожидать. Сейчас прощупывают мой канал связи. Пытаются определить, откуда я пришел, объем информации, которую могу принимать и передавать за секунду, присутствующие при мне программы…

Давайте, работайте. Шесть арендованных «на раз» роутеров, через которые пробегает сигнал. И все – достаточно стойкие к взлому. А под конец – платный интернетовский гейт в Австрии, через который я и вошел в виртуальность.

Следы останутся, но никуда не приведут.

Можно в любой момент оборвать связь, «вышвырнуть» меня из квартала. Только что им это даст… все вещички-программки, что находятся при мне, немедленно сработают. Мало что останется для изучения. А я им очень интересен, сомнений нет…

– Отслежен первый роутер,– сообщает «Виндоус-Хоум».

Быстро. Качаю головой – и в этот момент кресло напротив перестает быть пустым.

Господин Фридрих Урман пренебрегает арабским колоритом. Он в шортах, цветастой рубашке. Пожилой, сухопарый, серьезный.

– Добрый день… дайвер, – произносит он. По-русски. Голос неестественный, пропущенный через программу-переводчик.

Вот и причина столь высокой чести.

– Боюсь, что вы ошибаетесь, господин директор.

– Когда полгода назад мы создали мост, это преследовало лишь одну цель, господин дайвер. Обнаружить вас. Человек, находящийся в виртуальности, не смог бы его преодолеть. – Урман скупо улыбается. – Я первый раз вижу настоящего дайвера.

Один-ноль… не в мою пользу.

– А я первый раз вижу настоящего мультимиллионера. Вот видите, наша встреча уже принесла первые плоды.

«Виндоус-Хоум» шепчет:

– Отслежен второй роутер.

Урман хмурится – похоже, и ему что-то сообщают. Потом интересуется.

– Простите, через сколько компьютеров вы прошли на пути сюда?

– К сожалению, я не помню.

Урман пожимает плечами.

– Как я могу вас называть?

– Иван-Царевич.

Секундная пауза – потом улыбка. Ему объяснили.

– О, русский сказочный герой! А вы сами – русский?

– Разве это имеет значение?

– Да, вы совершенно правы… Господин дайвер, как я понимаю, вы проникли в наш квартал незаконно…

– Разве? – поражаюсь я. – Честно говоря, просто искал работу. Прочитал ваше объявление, прошел по мосту… подчинился этим странноватым охранникам.

Один-один.

Фридрих Урман всплескивает руками:

– Да… действительно! Но у нас и нет претензии в ваш адрес, господин дайвер. Разве что странные вещи, которые вы носите с собой…

Медленно, демонстративно вытаскиваю все из карманов. Расческа, носовой платок, маленькое зеркальце.

– Вот. Отдать вам меч?

Урман машет руками:

– Господи, к чему? Мы же не собираемся устраивать потасовок, верно? Давайте поговорим…

– Отслежен третий роутер.

– Как жаль, что времени на беседу остается все меньше и меньше, – вздыхаю я.

– Да, но времени всегда не хватает. Итак, господин дайвер, у меня есть основания полагать, что некоторые лица хотели бы получить ряд наших разработок. И даже ухитрились нанять дайвера… чтобы пожать чужие плоды.

– Яблочки, – уточняю я.

– Да, именно. У нас работает хороший русский программист, он сделал красивую форму для хранения информации… – Урман хлопает в ладоши, и рядом с нами воздух начинает мутнеть, сгущаться. Миг – и возникает маленькое деревце, усыпанное плодами. – Полагаю, что наибольший интерес вызывает вон то, маленькое зеленое яблочко на нижней ветке.

Я смотрю на вожделенный плод. Он мелкий, незрелый и червивый.

– Как вы думаете, дайвер, сколько могли бы заплатить наши конкуренты за этот файл?

– Тысяч десять, – несколько завышаю цену.

Урман недоуменно смотрит на меня. Уточняет:

– Десять тысяч долларов?

– Да.

– Честно говоря, даже сто тысяч были бы невысокой наградой… Хорошо. Допустим, я предлагаю человеку, пытавшемуся украсть файл, сто пятьдесят тысяч. При условии, что он начнет сотрудничать с нами… за нормальную, хорошую плату.

– Это что, лекарство от рака? – спрашиваю я.

Урман качает головой:

– Нет. Тогда бы оно не имело цены. Это лишь средство от простуды, но очень, очень действенное. Мы готовимся начать его производство, но лишь после того, как будут распроданы запасы менее действенных лекарств. Так что вы скажете о моем предложении?

– Боюсь вас огорчить, – стараясь не думать о предложенной сумме, говорю я. – Но кодекс дайверов прямо запрещает подобные договоренности.

– Хорошо. – Урман встает. – Я ожидал подобного ответа. И ценю вашу позицию.

Он подходит к деревцу, с некоторым усилием срывает яблоко. Губы его при этом шевелятся – он явно произносит пароль.

– Берите.

Яблоко в моих ладонях. Тяжеленное – мегабайта два будет. Пытаться скопировать его бесполезно, надо уносить с собой. Сую яблоко за пазуху – то есть пристегиваю файл к своей виртуальной оболочке. Смотрю на Урмана.

– Я иду ва-банк, – серьезно говорит Урман. – Жертвую очень перспективной разработкой. Можете отдать ее господину Шеллербаху и передать большой привет от меня лично. Прошу лишь одного – после этого прийти к нам и поговорить о постоянном сотрудничестве. Не буду скрывать, именно сейчас нам очень, очень нужны услуги дайвера.

– Отслежен четвертыйроутер… отслежен пятый роутер… тревога! Тревога! Тревога!

– Хорошо. – Я тоже встаю. Все очень неожиданно… никогда не предполагал за серьезными бизнесменами таких широких жестов. – Я обещаю, что приду. А теперь, простите…

– Нет, господин дайвер, теперь уж простите меня. Вы спокойно покинете нашу территорию, но лишь после того, как будет установлен ваш настоящий адрес. В целях гарантии данного только что обещания.

Решетчатые стены павильона темнеют, словно на них набросили плотную ткань. Делаю шаг – он дается с трудом. Канал связи не обрубают – притормаживают. Урман начинает двигаться рывками, в глазах все плывет, яблочко за пазухой пригибает к полу, голос «Виндоус-Хоум» глохнет и теряет интонации:

– Тревога… тре… во… га…

Вот оно как. Хорошие игроки – мультимиллионеры.

Точнее, их слуги – к числу которых меня собираются приобщить.

– Вика, сбрось детализацию! – шепчу я, продолжая тянуться к столу. Только бы программа поняла, только бы подчинилась без уточнений…

Павильон меняется. Исчезает со стен ажурный узор орнамента, цветы теряют бутоны и часть мелких листиков, грубеет текстура рубашки Урмана.

Зато я дотягиваюсь до своих игрушек на столе и хватаю платок. Полезная вещь, эти предметы личной гигиены.

Взмах платка – медленный, словно под водой, и сверкающая плоскость света прорезает засыпающий мирок павильона. Одни зовут эту программку «прилипала», другие – «дорога». Оба определения верны. Программка ищет чужие каналы связи и начинает использовать в моих целях.
Очень, очень новая, редкая и почти безотказная программа.

Часть стены рушится, открывая выход на улицу. Очевидно, я воспользовался каналом связи самого Фридриха. Хватаю зеркальце и расческу, бегу.

Из стены начинают выдвигаться зазубренные острые копья. Сторожевая программа «Аль-Кабара». Прыгаю – в отчаянной попытке проскочить между копьями.

Глубина-глубина, я не твой…

Кондиционер шлема обдувает лицо ледяным воздухом. На экранчиках – медленно ползущая полоска – процент перекачанной информации, а под ней хищно сжимающееся отверстие – сужающийся канал связи. Вот как на самом деле выглядит красота самых напряженных виртуальных схваток. Полосочки, буковки, циферки. Схватка программ, модемов, байты информации.

Не хочу. Противно и тоскливо.

– Дип! – скомандовал я.

Голова отзывается болью, но – плевать! Я пролетаю между копьями, падаю на пол. Сверкающая лента змеится по улице, руша все на своем пути. Осыпаются здания, с грохотом разлетается стена. Лента перемахивает овраг. Вперед…

Навстречу выскакивают давешние охранники. Оба с мечами, но и я уже вытащил клинок. Чей вирус окажется ловчее и быстрее?

Мой.

Это подарок Маньяка, моего знакомого спеца по компьютерным вирусам. Подарочек убийственный – воздух под ударом клинка вспыхивает и драконьей отрыжкой ударяет по охранникам. Те сгорают мгновенно. Превращаются в черные обугленные остовы.

Любит Маньяк красивые эффекты. Сейчас компьютеры охранников по горло заняты невероятно важной работой – вычислением числа «пи» с точностью до миллиона знаков после запятой. У них даже не осталось ресурсов, чтобы вывести операторов из виртуальности. Прекрасно, полежат в глубине, а не подсядут к другим машинам…

– Неэтично… – скорбно шепчет «Виндоус-Хоум».

Бегу по ленте. Канал связи прекрасный, через пару секунд я уже над стеной. Лента под ногами пружинит, подпихивает, торопит. Хохочу, но все же оглядываюсь.

Ого!

Что творится в «Аль-Кабаре»! Улицы заполнены народом, по ленте уже бегут другие охранники, а из одного здания выползает что-то огромное, змеистое, неприятное. Нет желания всматриваться.

Быстрее…

Лента перемахивает через монстра и дугой упирается в землю. Охранник снова ожил, подергивается, тянет лапы вверх – так что волосяной мост рвется, – но не достает до меня. А сойти с места он не в состоянии – жестко закреплен на своем канале связи.

На последних метрах лента под ногами вдруг начинает трястись и пытается откинуть меня обратно. Программисты «Аль-Кабара» восстановили контроль.

Но уже поздно, я на земле, и ко мне подбегает серый волк.

– Садись, Иванушка, драпать пора! – вопит он.

Заскакиваю на волка, оглядываюсь в последний раз. С ленты спрыгивают охранники, над пропастью реет крылатая тень.

– Сакс! – шепчу я излюбленное ругательство виртуалыциков. Сакс – это «повисший» компьютер, не захотевшая работать программа, кислое пиво или уехавший из-под носа троллейбус. В данном случае – столь энергичная погоня. У нас нет времени, чтобы спокойно перекачать содержащуюся в «яблочке» информацию и раствориться в воздухе. Надо бежать, надо путать следы.

Впрочем, мой партнер в волчьей шкуре это умеет.

Мы мчимся по пустыне, потом сворачиваем в лес. За нами несутся размазанные тени – охранники жертвуют устрашающим обликом в обмен на скорость.

– Далеко ли погоня, Иван-Царевич? – спрашивает волк.

– Близко! – признаюсь я.

– Ох, Иван, не вынесу я тебя! – ревет волк. Достаю расческу, ломаю в руке и кидаю за спину. Оглушительный треск – зубчики разлетаются, вонзаются в землю и начинают расти, превращаясь в исполинские деревья. Движения охранников между ними становятся вялыми, сонными – пространство перенасыщено внезапно возникшими объектами, и компьютеры врагов вязнут в обилии пустой информации.

К сожалению, фокус этот старый, и методика борьбы с ним прекрасно отработана. Большинство охранников успели сузить поле зрения, или снизить детализацию изображения, и проскочили опасное место. Точнее, это сделали не сами охранники, а их дип-программы. Отсеялись в основном непрофессионалы, бросившиеся в погоню из энтузиазма.

– Ох, Иван, силушки мои на исходе! – вопит волк. Не могу понять, он и впрямь волнуется или так азартно играет сказочный сюжет?

Настает черед зеркальца. Когда я швыряю его назад, мой сдержанный «Виндоус-Хоум» вопит.

– Неэтично!

Конечно, неэтично. Еще бы. Это уже не мелкая шалость с быстрорастущими баобабами и даже не локальный меч-вирус. Это логическая бомба изрядной мощности.

Там, куда упало зеркальце, возникает и начинает стремительно расширяться пруд. Часть охранников влетает в него и «тонет», исчезает бесследно. Остальные беспомощно останавливаются на берегу.

В этой области виртуальности наглухо заблокированы все линии связи. Через эту зону не пройти по меньшей мере пару часов – потом пруд пересохнет.

– Где вещички брал? – вопрошает волк.

– У Марьи-искусницы, – поколебавшись, отвечаю я. Честно говоря, именно прозвище и подсказало мне сегодняшний маскарад… Волк не выдаст. А ему тоже могут пригодиться подобные программки.

– Учту, – благодарит волк, быстро оглядывается и спрашивает: – Что у тебя на третье, богатырь?

За нами несется дракон – боевая программа-перехватчик высшего разряда. У дракона три головы – очевидно, три человека-оператора и плюс обычный арсенал – когти, зубы и пламя. Сотня разнообразных вирусов и крепкая защита. Над прудом дракон лишь чуть притормаживает.

– Третье я первым истратил, – признаюсь я.

– А больше взять не мог? В сказочки заигрался, три предмета – и все? – рычит волк. Он не прав, конечно, слишком много боевых вирусов на себе не унесешь. Но у нас обоих сдают нервы.

Волк принимает какое-то решение и резко сворачивает в сторону, еще больше убыстряя бег. Останавливается у широкого мшистого пня так резко, что я лечу наземь. Оглядывает меня пристальным взглядом и прыгает через пень.

Я предпочитаю пользоваться водой, когда меняю облик. Ручей, река или хотя бы полный ковшик. Но оборотни консервативны.

В воздухе волк переворачивается и превращается в человека. Молодой мужчина в скромном сером костюме и лакированных ботинках. Мой приятель-дайвер, как всегда, элегантен. Едва упав, он поднимается, прыгает вновь и превращается в мою точную копию.

– Вика, ручей! – командую я, сообразив, что он задумал. Но бывший волк уже хватает меня за плечи и с криком: «Времени нет!» швыряет через пень.

Подвергаться воздействию чужой мимикрирующей программы – не большое удовольствие. Я едва успеваю шепнуть: «Вика, замри!», чтобы заботливый «Виндоус-Хоум» не воспротивился перевоплощению.

В шкуре волка я бывал давным-давно, когда виртуальность только образовалась и все баловались метаморфозами. К счастью, становиться на четвереньки не приходится – я меняюсь лишь внешне. Отстегиваю меч, подаю его новому Ивану-Царевичу, тот хватает оружие и вскакивает мне на плечи.

– Ну-ка, сыть, травяной мешок! – вопит он, колотя каблуками. Я бросаюсь вперед, и вовремя – над деревьями показывается дракон. Пикирует на нас и выпускает три струи пламени. Аккурат по нашему курсу вспыхивает пожар.

– Давай! – вопит мой партнер и шепотом добавляет: – Вечером, где всегда…

Я резко дергаюсь, сбрасываю его и убегаю, осыпаемый проклятиями.

Дракон секунду кружит над нами, потом делает нехитрый выбор и опускается рядом со сказочным героем. Трусливый партнер его не интересует.

Что и требовалось.

Бегу в сторону, шепчу:

– Вика, перекачивай новые файлы!

За моей спиной кипит бой. Впрочем, недолгий. Оборотень успевает задеть дракона мечом, но против защиты программы-перехватчика вирус бессилен. Вокруг оборотня вскипает белое снежное облако, и он замирает.

Заморозка. Все. Мой друг вышел из игры – он уже дома, стягивает виртуальный шлем. А перед оскаленными мордами дракона стоит его копия, вместе со всеми добытыми программами… если бы они, конечно, у него были.
Дракон легонько бьет застывшее тело лапой, и оно рассыпается ледяными осколками. Все три головы склоняются к ним… ищут украденное яблоко.

А я бегу.

Яблоко за пазухой становится все легче – информация утекает на мой компьютер. Петляю между деревьями, потом останавливаюсь, чтобы «Виндоус-Хоуму» было легче перекачивать файл.

До меня доносится рев дракона – тот не обнаружил украденного и понял, в чем дело.

Кто быстрее?

Дракон вновь взмывает в небо. Он легко найдет меня – передвижения в виртуальности оставляют следы. Я стою и жду.

– Трансфер файла закончен.

Все. Победа.

– Выход, – командую я.

– Серьезно? – уточняет «Виндоус-Хоум».

– Да.

– Выход из виртуальности, – сообщает компьютер. Перед глазами сверкают разноцветные искры. Мир утрачивает яркость… превращается в блеклую плоскую картинку.

– Ваш выход из виртуального пространства успешно завершен! – радостно говорит «Виндоус-Хоум». Голос из наушников резок и слишком громок. На экранчиках шлема – густая синь с белой фигуркой парящего, или скорее, падающего человека. Известный всем значок дипа, глубины, виртуального мира.

Стянув шлем, я поморгал, глядя на монитор. Там – та же самая картинка.

– Вика, спасибо, – сказал я.

– Никаких проблем, Леня, – ответила «Виндоус-Хоум». Этой мелкой любезности я научил ее с неделю назад. Приятно, когда программа выглядит более человечной, чем должна быть.

– Терминал.

Синева сменилась панелью терминала. Я вручную подключился к шестому, устоявшему компьютеру-роутеру и снял свой доступ. Потом аннулировал временный адрес в Австрии.

Основные нити оборваны. Ищите меня, ребята «Аль-Кабара». Пересеивайте файлы в поисках «Ивана-Царевича». Дайвер ушел из капкана.

Уже не пользуясь голосовым управлением, я отключил «Виндоус-Хоум», выпал в трехмерную нортоновскую таблицу, вошел на диск «D», где хранилась вся виртуальная добыча и небольшая коллекция вирусов. Вот оно, «яблочко» – полуторамегабайтный файл. С виду – самый обычный документ для текстового редактора «Адвансед-Ворд». Впрочем, к нему пристегнуты еще два маленьких файла… сторожевые программки? Я запустил сканирующую программу, разработанную именно для таких вот сюрпризов.

Ага. Все верно. Это программы-идентификаторы, которые должны уничтожить файл, если тот окажется на чужом компьютере.

Знаем мы это дело. И давно от него застрахованы – программы-идентификаторы просто не видят моего компьютера. На диске «D» я храню именно такие, опасные вещи.

Внутри самого текстового файла сканер тоже обнаружил сюрприз – маленькую программку, предположительно – включающуюся при попытке прочитать информацию. Ничего иного я и не ожидал. Сделал копию файла на магнитную дискету, потом на лазерную. И принялся потрошить яблочко из алькабарских садов.

Убить сторожевые программы без уничтожения текста оказалось невозможно. Пришлось их просто оглушить, привести в нерабочее состояние. Потом я занялся внутренним сюрпризом. Разрезал файл на два десятка кусочков, вычленил программу-сторож. Она оказалась абсолютно незнакомым полиморфным вирусом, который – а это уже было неприятно! – успел таки зацепиться за мой компьютер. Через два часа непрерывной работы, отвлекшись лишь на то, чтобы выпить таблетку аспирина и сходить в туалет, я убедился, что раскрыть вирус не смогу.

Был уже поздний вечер – время, когда хакеры только приступают к работе. Я упаковал вирус с куском текста и позвонил Маньяку.

Пришлось ждать минуты две, пока он снял трубку. Это мне повезло – он вполне мог болтаться по виртуальности, безучастный к звонкам, пожарам, наводнениям и прочим досадным мелочам жизни.

– Да?

– Маньяк, это я.

Голос хакера чуть смягчился.

– Привет, Леня. Что у тебя?

– Новый вирус в твою коллекцию.

– Кидай! – сказал Маньяк и молниеносно кинул трубку.

Я запустил модем и отправил аль-кабарский сюрприз в жадные руки строителя вирусов. Достал из холодильника хлеб, колбасу, пошел на кухню ставить чайник. Наверняка полчаса вирус у Маньяка займет. Минут десять он будет его ломать, а потом минут двадцать любоваться структурой, хохотать, отмечая неудачные решения, и хмуриться, находя те ходы, которые ему самому еще в голову не приходили. Со времен Московской Конвенции, которая смирилась с неизбежным и легализовала изготовление нефатальных вирусов, он занимается их изготовлением. Вирусы у него получаются хорошие, способные завесить любую машину и в то же время не уничтожающие на ней информацию.

Но Маньяк позвонил через три минуты.

– Был в гостях у «Аль-Кабара»? – медовым голосом спросил он.

– Да. – Врать не имело смысла. – Ты так быстро справился?

– Я и не справлялся. Это мой вирус, приятель!

Я не нашел ничего лучшего, чем сказать:

– Извини…

Маньяк, а в миру просто Саша, был очень серьезен:

– Ты что, спер у них программу?

– Не совсем спер. Но в общем – да, это было встроено в файл…

– Ты связывался с кем-либо по модему? После того как получил этот файл?

– Нет.

– Тогда тебе повезло, – сообщил Маньяк. – Понимаешь, это не простой вирус, это – открытка.

Я не понял, и Маньяк пояснил:

– Открытка с обратным адресом. Если вирус обнаруживает, что на компьютере стоит коммуникационное оборудование, он приклеивает к каждому твоему письму еще одно – крошечное, невидимое… открыточку. Без всякого текста, зато с твоим обратным адресом. Письма уходят вместе, а потом, уже с чужого компьютера, открытка отправляется в службу безопасности «Аль-Кабара».

У меня все внутри похолодело.

– Я прибил вирус на машине…

– Ты прибил не сам вирус, а ложные отражения, которые он создал. Специально, для усыпления бдительности. Массовые программы открытку пока не обнаруживают – слишком редкая штука.

– И что мне делать?

– Пивом меня поить, – усмехнулся Маньяк. – Сейчас примешь от меня письмо, там лекарство. Специальный антивирус. Подсказок в нем нет, просто запускаешь бат-файл, и он проверяет машину. Учти, будет работать долго, это не коммерческий продукт, а так… личная страховка от собственного вируса.

– Спасибо.

– Угу. Леня, ты едва не вляпался в крупные неприятности.

– Развелось хакеров, – буркнул я. – Черт, а что ты никогда мне не рассказывал об этой штуке?

– А откуда я знал, что ты компьютерным взломом занимаешься? – резонно возразил Маньяк. – В следующий раз спроси у меня, если соберешься лезть в крутые места. Ладно, включай модем.

Через пару минут я запустил полученный антивирус. Работал он и впрямь медленно, каждую минуту оповещая о том, что обнаружена «открытка». Полиморф расползся по всему компьютеру.

И впрямь едва не влип.

Поглядывая на экран, я соорудил себе здоровенный бутерброд, налил в чашку чая и вышел на балкон. Было уже темно, накрапывал мелкий дождик. Воздух был сырой и холодный.

Дайверов губит самоуверенность. Нам не страшны опасности виртуального мира, и это убаюкивает бдительность.

А самое обидное то, что мы вовсе не профессионалы. Из хакеров почему-то не получаются дайверы – они принимают виртуальный мир как реальность.

Зато я, посредственный художник из разорившейся три года назад фирмы компьютерных игр, получивший в качестве выходного пособия старый компьютер и влезший в глубину, стал дайвером. Одним из сотни ныне живущих.

Повезло.

Наверное, просто повезло.
Еще пять лет назад виртуальный мир был выдумкой фантастов. Уже существовали компьютерные сети, шлемы, виртуальные костюмы, но все это было профанацией. Были созданы сотни игр, где герой мог свободно перемещаться в объемном и красочном киберпространстве, но о виртуальности и речи идти не могло.

Мир, созданный компьютерами, слишком примитивен. Он не идет в сравнение даже с мультяшками, тем более – с кинофильмами. Что уж говорить о реальном мире? Можно было бегать по нарисованным лабиринтам и замкам, сражаться с чудовищами или с приятелями, сидящими за такими же компьютерами. Но даже в горячечном бреду никто не спутал бы иллюзию с реальностью.

Компьютерные сети позволяли общаться людям по всему миру. Но это был просто обмен строчками на экранах… в лучшем случае рядом с нарисованной рожицей собеседника.

Подлинная виртуальность требовала слишком мощных компьютеров, неимоверно качественных линий связи, титанического труда тысяч программистов. Город, подобный Диптауну, строили бы не один десяток лет.

Все изменилось, когда бывший московский хакер, а ныне преуспевающий американский гражданин Дмитрий Дибенко изобрел глубину. Маленькую программу, влияющую на подсознание человека. Говорят, он был помешан на Кастанеде, увлекался медитацией, баловался травкой. Верю. Его бывшие друзья признаются, что он был циничным и ленивым, неряхой и посредственным специалистом. Тоже верю.

Но он породил глубину. Десятисекундный ролик, прокручивающийся на экране, сам по себе безвреден. Если его показать по телевизору (говорят, в некоторых странах это рисковали делать), то телезритель ничего не почувствует, не станет участником фильма. Сам Дмитрий хотел лишь создать на экране компьютера приятный фон для медитации. Он его создал, пустил гулять по сети и две недели ни о чем не подозревал.

А потом один украинский паренек посмотрел на цветные переливы дип-программы, пожал плечами и начал играть в свою любимую игру – «Doom». Нарисованные коридоры и здания, отвратительные монстры и отважный герой с дробовиком в руке. Простая трехмерная игра, с нее начиналась целая эпоха объемных игр.

И он попал в игру.

Пустой (был уже поздний вечер) зал патентного ведомства, где он работал, исчез. Паренек больше не видел компьютера, за которым сидел. Его пальцы жали на клавиши, заставляя нарисованную фигуру двигаться, поворачиваться, стрелять, а он чувствовал, что он сам бежит по коридорам, уворачиваясь от огненных зарядов и оскаленных морд. Он понимал, что это игра, но не знал, почему она стала реальностью и как ее закончить.

Единственное, что он смог придумать, – пройти ее до конца. И он прошел, хотя это оказалось гораздо сложнее, чем раньше.

Легкая рана становилась теперь не просто уменьшившимся процентом жизненных сил на экране, а тем, чем и должна быть рана. Болью, слабостью, страхом. Он обнаружил, что залитый кровью пол становится скользким, что каменная плита, за которой скрывается тайник с патронами, очень тяжелая, что гильзы горячие, а отдача от гранатомета едва не сбивает с ног. Эликсир, восстанавливающий здоровье, имел неприятный горький вкус. Бронежилет оказался сделанным из тонких металлических пластинок и довольно легким на теле – зато слишком просторным и с неудобными завязочками на спине. Часа через три стал заедать спуск дробовика, его приходилось давить медленно и плавно, покачивая пальцем в разные стороны.

В пять утра он прошел игру до конца. Чудовища были повержены. На каменной стене перед ним проступило игровое меню, и он с воплем ткнул стволом дробовика в слово «выход».

Иллюзия рассеялась. Он сидел перед мирно гудящим компьютером, глаза слезились, клавиатура под закостеневшими пальцами была разбита вдрызг. Западала кнопка, которую он в игре принимал за спусковой крючок.

Паренек отключил компьютер и уснул прямо на стуле. Пришедшие на работу сотрудники увидели, что все тело у него покрыто синяками.

Он рассказал о случившемся, и, разумеется, ему никто не поверил. Только к вечеру, осознавая случившееся, он вспомнил о медитационной программе Дибенко и заподозрил неладное.

Через неделю лихорадило весь мир. Корпорации, за исключением продающих компьютеры и программы, несли миллиардные убытки – всем, от программистов до секретарш и наборщиц, хотелось воочию побывать в киберпространстве.

С легкой руки Дибенко программа получила название «дип» и начала шествовать по миру. Впереди еще были исследования, доказавшие, что около семи процентов людей неподвластны глубине, а пребывание в виртуальности более десяти часов в день может привести к нервным расстройствам и псевдошизофреническому синдрому. Месяц оставался до первой смерти в виртуальности, когда пожилой мужчина, чей истребитель сожгли в космической схватке над планетой разумных фиолетовых рептилий, умер от инфаркта прямо за клавиатурой компьютера.

Это уже не могло никого остановить или напугать.

Мир погрузился в глубину.

«Майкрософт», IBM и компьютерная сеть «Интернет» создали Диптаун.

Главным преимуществом дип-виртуальности была простота. Не надо детально прорисовывать здания и дворцы, лица людей и детали машин. Лишь общие очертания и мелкие, узнаваемые детали. Коричневая стена, поделенная на прямоугольники, кирпичная кладка. Голубизна сверху – небо. Штаны синего цвета – джинсы.

Мир нырнул. И возвращаться на поверхность не собирался. В глубине было куда интереснее. Пусть она оставалась доступной не всем, но интеллектуальная элита присягнула на верность новой империи.

Глубине…

11

Когда я очистил компьютер от вируса-открытки и упаковал добытый файл – теперь он будет выглядеть в виртуальности как обычная дискета, – наступила полночь. Голова больше не болела, спать не хотелось совершенно. Кто же из обитателей Диптауна спит ночью?

– Вика, перезагрузка, – скомандовал я.

Задумчивое женское лицо на экране нахмурилось.

– Правда?

– Конечно.

Экран слегка померк, изображение размазалось. Потом компьютер замигал индикатором жесткого диска, перезагружаясь. Машина у меня несерьезная, «пентиум», но менять ее на более совершенную руки не поднимаются. Старый конь борозды не испортит.

– Добрый вечер, Леня, – сказала Вика. – Я готова к работе.

– Спасибо. Подключайся к Диптауну… через обычный канал.

Защелкал модем, набирая номер. Я натянул шлем, сел.

– Соединение на двадцать восемь восемьсот, канал стабильный, – сказала Вика.

– Включай дип.

– Выполнено.

Голубизна, белая вспышка в центре экрана, потом – разноцветье.

Как ты смог создать дип-программу, Дима? Со своей расшатанной психикой, дилетантскими познаниями в психологии, самыми элементарными знаниями в области нейрофизиологии? Что тебе помогло?

Сейчас, когда ты богат и знаменит, что ты пытаешься сделать? Понять собственное озарение или придумать что-нибудь еще более удивительное? Или просто распутничаешь и куришь травку в свое удовольствие? Или бродишь дни и ночи напролет по улочкам Диптауна, любуясь на дело рук своих?

Я хотел бы знать. Но – не оказаться на твоем месте. Ибо ты просто рядовой житель виртуальности, со всеми своими миллионами и прототипом «восьмерки» в качестве домашнего компьютера. Глубина держит тебя так же цепко, как провинциального программиста из российской глубинки, месяцами копящего деньги на визит в Диптаун.

Ты не дайвер, Дима. И потому я счастливее тебя.

…Комната та же, но за окном всполохи рекламы и легкий шум машин.

– Все в порядке, Леня?

Оглядываюсь.

– Да. Я пойду, погуляю, Вика.

Беру со стола дискету с добытым файлом, прячу в карман. На полке, среди десятка книг и стопки сидишников, лежит плеер. Засовываю в него диск «ЭЛО», надеваю наушники, включаю. «Roll Over Beethoven». Чего и хотелось. Под бодрую музыку выхожу из квартиры, запираю дверь.

На этот раз жучков нет. На тротуаре я поднимаю руку, торможу такси. Водитель на этот раз – пожилой, грузный, очень интеллигентный мужчина.
– Компания «Дип-проводник» рада приветствовать вас, Леня!

Киваю, сажусь:

– К ресторану «Три поросенка».

Водитель кивает, этот адрес ему известен. Едем быстро, пара поворотов – и перед нами странное здание: частично каменное, частично деревянное, частично из соломенных циновок. Захожу в давно знакомый ресторанчик, осматриваюсь.

Помещение поделено на три части – блюда восточной кухни подают в той, что выстроена из циновок, европейскую можно отведать в каменной, русскую, естественно, – в деревянной.

Есть мне не хочется. Виртуальная еда субъективно насыщает, и когда у меня полный финансовый напряг, я начинаю питаться в «Трех поросятах». Но сейчас надо просто дождаться поделыцика.

Иду прямо к стойке бара, за которой стоит плотный молодой мужчина.

– Здравствуй, Андрей.

Иногда хозяин ресторана сам обслуживает виртуальных клиентов. Однако сегодня явно не тот случай. Глаза бармена оживляются, но это чисто механическая любезность:

– Здравствуй! Что будешь пить?

– Джин-тоник, со льдом, обычный.

Смотрю, как бармен смешивает напиток. Тоник – настоящий «Швепс», джин – приличный «Бифитер». Компании, производящие спиртное, позволяют использовать в виртуальности образы их продукции за самую символическую плату. Реклама…

«Пепси-кола» вообще бесплатна – это был их рекламный ход. Зато «кока-кола» стоит ровно столько же, как и в реальности.

И ее покупают.

Беру стакан, присаживаюсь за свободный столик. Наблюдаю за посетителями. Это всегда интересно.

Мужчин и женщин приблизительно поровну. Женщины, все как на подбор, красавицы. Самые разные, от блондинок скандинавского типа и до негритянок с антрацитовой кожей. Мужики в основном уроды. Нет, на самом деле это не так. Просто мое подсознание подмечает все глупости в виртуальных личинах мужчин – и диспропорцию излишне мускулистых фигур, и слишком узнаваемые физиономии киноактеров, налепленные на тела культуристов.

Для женщин милостиво делается исключение. Они все прекрасны.

Делаю глоток джина, расслабленно опираюсь на стойку. Хорошо.

Ни один настоящий бар или ресторан не сравнится с виртуальным. Здесь всегда вкусно готовят. Здесь не приходится ожидать официантов. Лошадиная доза спиртного не вызовет похмелья.

А вот опьянеть можно вполне. Как-никак опыт в этом деле есть… и подсознание радостно ныряет в алкогольный дурман. Может быть, в это время организм начинает вырабатывать естественные наркотики – эндорфины, не знаю. Во всяком случае, после выхода из глубины опьянение проходит не сразу.

– Можно? – Ко мне подсаживается девушка. Светлые волосы, чистая, чуть бледная, матовая кожа, простой белый костюм. На груди медальончик на золотой цепочке – наверняка какая-то программка. Симпатичная и, слава Богу, неузнаваемая. Или сама конструировала лицо, или опиралась на редкую картину, или нашла в каком-то фильме симпатичную, но не примелькавшуюся мордашку.

– Конечно, – разворачиваюсь к ней. Бармен уже подает девушке бокал белого вина. Чилийское, «Император». У девочки хороший вкус.

– Я часто вас здесь вижу, – сообщает девушка.

Дзинь-дзинь! – тревожный звоночек в мозгу.

– Удивительно, – замечаю я. – Не так уж часто я тут появляюсь.

– Зато я – постоянно, – говорит девушка.

Ложь.

Я могу выйти из виртуальности и проверить те два десятка контрольных фотографий, что хранятся на компьютере. Посетители бара за последние два месяца, всегда полезно запомнить новые лица.

Но зачем, я и так помню, что никогда не встречал этого лица…

– Я носила другие лица. – Девушка словно угадывает мои мысли. – А вы всегда ходите в одном.

– Это дорогое удовольствие – менять образ, – начинаю самоуничижаться. – Лепить себя из Шварценеггера и Сталлоне – глупо. А нанимать специалиста мне не по карману.

– Глубина сама по себе – дорогая штука.

Девушка называет виртуальность глубиной, и мне это нравится.

В отличие от ее остального поведения.

Пожимаю плечами. Странный разговор.

– Простите, вы ведь – русский? – спрашивает девушка.

Киваю. В виртуальности очень много русских – нигде в мире контроль за машинным временем не поставлен так плохо, как у нас.

– Простите… – Девушка покусывает губки, она явно волнуется. – Я, наверное, крайне бестактна, но… как вас зовут?

Я понимаю.

– Не Дмитрий Дибенко. Вас ведь именно это интересует?

Девушка испытующе смотрит мне в лицо, потом кивает.

Залпом допивает вино.

– Я не лгу, – мягко говорю я. – Честное слово.

– Верю. – Девушка кивает бармену, потом протягивает мне руку: – Надя.

Пожимаю ладонь, представляюсь:

– Леонид.

Вот и познакомились, теперь можно на «ты». Глубина демократична. Излишне вежливый тон здесь – оскорбление.

Девушка откидывает волосы назад, жест естественный и красивый. Протягивает бармену бокал, тот шустро наполняет его вновь. Окидывает взглядом зал.

– Как ты думаешь, а он действительно посещает виртуальность?

– Не знаю. Наверное. Ты журналист, Надя?

– Да. – Она секунду колеблется, потом достает из сумочки визитку, протягивает мне: – Вот…

Визитка полная – не только интернетовский адрес, но и голосовой телефон, имя и фамилия. Надежда Мещерская. Журнал «Деньги». Репортер.

«Виндоус-Хоум» молчит – значит визитка чистая, это и впрямь только адрес, без всяких сюрпризов. Прячу визитку в карман, киваю:

– Спасибо.

Ответной любезности, увы, не будет. Но Надя на нее и не рассчитывает.

– Странная вещь эта глубина, – бросает она, отпивая вино. – Вот я сейчас в Москве, ты – где-нибудь в Самаре, тот мальчик – в Пензе…

«Мальчик», похожий на смазливого мексиканца из телесериала, замечает ее взгляд и гордо выпячивает подбородок. Да, в наблюдательности Наде не откажешь, он и впрямь русский…

– Вон толпа америкосов, – без малейшей почтительности продолжает Надя, – вон тот чудик – явный японец… видите, какие глаза себе нарисовал? У каждой нации свои комплексы… И вот мы валяем дурака в несуществующем ресторане, за бокалом воображаемого спиртного, сотни компьютеров жгут энергию, процессоры греются от натуги, телефонные линии перегоняют мегабайты бессмысленной информации…

– Информация не бывает бессмысленной.

– Да, пожалуй. – Надя бросает на меня быстрый взгляд. – Скажем так: неактуальной информации. И все это – новая эра мировой технологии?

– А чего ты ожидала? Обмена файлами и разговоров о частоте процессоров? Мы ведь люди.

Надя морщится:

– Мы люди новой эпохи. Виртуальность может изменить мир, а мы предпочитаем гримировать ее под старые догмы.

Нанотехнология, используемая для имитации выпивки, – это хуже, чем микроскоп для забивания гвоздей…

– Ты – «тюринка», – догадываюсь я.

– Да! – с легким вызовом отвечает Надя.

Тюринцы – последователи одного писателя-фантаста из Питера. Они не то выступают за сращивание человека с компьютером, не то ожидают от виртуальности каких-то немыслимых благ.

– Так что же ты делаешь в этом бессмысленном заведении? – спрашиваю я.

– Ищу Дибенко. Мне очень хочется спросить его… так ли он все представлял? Правильно ли происходящее, с его точки зрения?

– Понятно. Но неужели тебе не нравится это место?

Надя пожимает плечами.

Я протягиваю руку, касаюсь ее лица.

– Тепло руки, терпкость вина, прохлада вечернего бриза и аромат цветов, плеск теплых волн, луна в небе и колкий песок под ногами, – неужели тебе не нравится все это?

– Для этого существует реальность. – Она смотрит мне в глаза.

– А часто ли все это совпадает в реальности? Здесь достаточно открыть дверь, – я киваю на неприметную дверку в «японской» части ресторана, – и все окажется на месте. А тебе никогда не хотелось холодным осенним утром стоять на опушке леса над обрывистым берегом реки, пить горячий глинтвейн из пузатого бокала… и вокруг никого…

– Хозяин этого ресторана – романтик, – говорит Надя.
– Конечно.

– Леонид, все, что ты назвал, – правильно. Но этим удовольствиям – место в реальности.

– Реальность не столь доступна.

– Как и глубина, Леня. Я не знаю, откуда ты берешь деньги для постоянных визитов сюда, да и не мое это дело. Но миллиарды людей никогда не были в глубине.

– Миллионы людей никогда не видели телевизора.

– Виртуальность не должна быть эрзацем реальности, – убежденно говорит Надя.

– Да, конечно. Превратим нищих и убогих в накопители информации, станем импульсами в электронной сети…

– Леонид, ты знаком с учением тюринцев лишь понаслышке, – убежденно говорит Надя. – Посети как-нибудь нашу церковь.

Пожимаю плечами. Может быть, и побываю. Но в глубине много интересных мест. На все не хватит жизни.

– Я пойду. – Надя встает. Бросает на стойку бара монетку. – У меня еще полчаса сегодня… надо посетить пару мест.

– В поисках Дибенко? – киваю я. – А может быть – теплый песок, гавайский пляж и красное чилийское?

Надя улыбается:

– Леня, это уже не будет работой. Вечерний пляж и вино… захочется продолжения. А виртуальный секс забавен, но только если ты дома, в запертой комнате. Я вошла с работы. Шесть компьютеров в комнате, все заняты. Представляешь, какое зрелище я буду представлять для коллег?

Она предельно откровенна и умна. Хорошая девочка. Дай бог, чтобы и в реальности Надя была такой же смышленой и открытой.

– Тогда – удачи, – киваю я.

– Спасибо, таинственный незнакомец. – Надя наклоняется и чмокает меня в щеку.

– Леня, маркер! – шепчут булавки на моих плечах.

Достаю платок-вирусофаг и стираю помаду со щеки. Грожу Наде пальцем:

– Я предпочитаю оставаться таинственным, девочка.

Кажется, она растерялась. Однако ей хватило выдержки, чтобы развести руками и неторопливо удалиться.

Блин. Испортила песню, дура!

Так хорошо поговорили…

Залпом осушаю бокал и щелкаю пальцами, подзывая бармена.

– Джин-тоник, один к одному!

Бармен морщится, но смешивает требуемое. Блин. Заказать, что ли, текилы с томатным соком – какую рожу он скорчит?

– Леня?

Оглядываюсь.

Мой друг-оборотень стоит рядом. Белый костюм, лакированные туфли, чуть старомодный галстук. Лицо чуть напряженное.

– Привет, Ромка. Садись.

– Что за девица?

– Ничего интересного.

Мы, дайверы, всегда немножко параноики. Что поделать.

Слишком много желающих узнать наши реальные имена.

Оборотень шумно втягивает воздух, хмурится:

– Она пыталась тебя пометить!

– Я знаю. Не беспокойся, это просто журналистка.

Ромка садится, кивает бармену. Тот корчит жуткую рожу – но подает ему граненый стакан, наполненный «Абсолютом-пеппер». Мне даже смотреть тяжело, как Роман пьет. А он, слегка морщась, вытирает рот и возвращает стакан.

Может быть, он в реальности – алкоголик?

Не знаю.

Мы таимся друг от друга точно так же, как от врагов. Мы слишком ценный товар. Глубоководные рыбы, мерцающие колдовским светом уроды, которых мечтает попробовать каждая акула.

– Ты донес яблочко? – спрашивает Роман.

– Все в порядке, – откидываю полу пиджака, хлопаю по карману рубашки, где лежит дискета. – Товар на месте.

Оборотень чуть расслабляется.

– А покупатель?

Смотрю на часы.

– Через десять минут. Рядышком, у реки.

– Пошли? – Роман берет стакан.

Я подхватываю свой, и мы выходим в ту дверь ресторана, что в каменной стене. В маленьком тамбуре я тихо говорю:

– Индивидуальное пространство для нас обоих. Допуск для человека, назвавшего код «серый-серый-черный».

– Принято, – слышится из потолка. Теперь, сколько бы посетителей ни захотело погулять в виртуальном пространстве «Трех поросят», их мы не увидим. Только покупателя, которому я загодя сообщил код.

За второй дверью – лес. Дремучий, первобытный, северный. Холодный ветер пронизывает до костей, я ежусь. Мой спутник к холоду совершенно равнодушен. Может быть, у него более простой шлем – без кондиционера?

Бог знает…

Зарабатывает он не меньше моего, но, может быть, у него огромная семья. Или Роман и впрямь алкоголик, проматывающий сотни зеленых за считанные дни?

За нашей спиной – маленький каменный домик, так выглядят «Три поросенка» с этой стороны. Идем по тропинке, помаленьку отхлебывая из бокалов.

– Тебе нравится перцовка? – мимоходом спрашиваю у оборотня.

– Да.

Сухо и без малейших комментариев. Хотел бы я знать, Роман, кто ты на самом деле.

Но это невозможно. Виртуальность жестока к неосторожным.

Выходим к реке. Крутой обрыв, схваченный цепким покровом низкого кустарника. Очень сильный ветер, я щурюсь. Небо затянуто тучами. Река не то чтобы горная, но порожистая и быстрая. Вдали вьется стая каких-то крупных птиц – не знаю, каких именно, они никогда не подлетают близко. Над обрывом – столик, на нем стоят бутылки джина, тоника и «Абсолют-пеппера». Еще никелированный термос, в нем, я знаю, глинтвейн. Вкусный, с корицей, ванилью, мускатным орехом, перцем, кориандром. Три плетеных стула. Садимся рядом, смотрим на реку.

Красиво.

Белая пена на камнях, холодный ветер, полный бокал в руке, сизые тучи, клубящиеся над головой. Завтра наверняка пойдет снег. Но в виртуальности не бывает «завтра».

– Хотел бы я знать, – делаю глоток, – откуда взята эта река.

– Места красивее не видал я в своей жизни… – странным тоном произносит оборотень.

Вот так всегда. У каждого свои ассоциации и аналогии. Для Романа явно этот пейзаж что-то означает. Для меня – просто красивое место.

– Ты здесь бывал?

– В какой-то мере.

Интересно.

– Что это за птицы, Роман?

– Гарпии, – не глядя отвечает он. Хлоп – и его стакан пуст.

Но он все равно не пьянеет.

Как я ненавижу тайну, которая окружает нас. Мы боимся друг друга. Мы боимся всего.

– А погода приятная, – бросаю наугад.

– Снежное нынче лето… – говорит оборотень. И смотрит на меня с иронией. Он узнает эту местность. Она отзывается чем-то в его душе.

Мне не дано узнать, чем именно.

Наливаю себе глинтвейна в тяжелую керамическую чашу. Вдыхаю аромат. Снежное лето? Пускай. Нет ничего лучше плохой погоды.

– Леня, ты куришь травку? – Роман протягивает мне портсигар.

– Нет.

Наверное, он и впрямь алкоголик и наркоман…

– Говорят, куда безвреднее алкоголя и табака.

– Говорят, что в Москве кур доят.

Роман колеблется, но закуривает.

Блин. Надины доводы начинают казаться мне не такими уж безумными.

Я пью глинтвейн, Роман курит анашу. Минуты через две щелчком отправляет недокуренную сигарету вниз и говорит:

– Детская забава. Плесни мне вина.

– Это глинтвейн.

– Какая, на фиг, разница…

Теперь мы оба потягиваем горячее вино с пряностями. Роман кивает:

– Рулез!

Я согласно киваю. «Рулез» – это что-то хорошее. Холодное пиво, компьютер седьмого поколения, юная красавица, удачно обезвреженный вирус… глинтвейн.

Сидим над обрывом, и нам хорошо.

– Что было в том яблочке?

– Новое лекарство от простуды. Очень эффективное.

Роман хмурится:

– Это стоит шесть тысяч?

– Это стоит сто.

– А… – Роман меняется в лице.

– Давай дождемся покупателя.

Оборотень кивает:

– Твоя операция, тебе решать.

Покупатель появляется минут через десять, когда я уже начинаю беспокоиться. Я знал его лишь под кличкой Тертый, а он меня под прозвищем Стрелок. Покупатель опрятен и неприметен, простой костюм, незапоминающееся лицо. Молодой парень с дипломатом в руке.

– Добрый вечер, Стрелок! – говорит он мне. Голос излишне ровен – Тертый общается через программу-переводчик.

– Доброе утро, – поглядывая на часы, отвечаю я. Это взаимная игра. Выяснить индивидуальное время дайвера, определить, в каком часовом поясе тот проживает, – уже немало.

– Как я ценю ваш юмор… – Тертый садится на третий стул, вопросительно смотрит на меня: – Урожай созрел?
– Тяжелые вышли яблочки. – Я достаю дискету, кладу на стол. – Честно говоря, я ожидал большей благодарности за подобный труд…

– Мы ведь условились? Шесть тысяч долларов.

Развожу руками.

– По вашим словам, большего оно и не стоило.

– Вы считаете иначе?

– Понимаете, господин Шеллербах…

Тертый вздрагивает.

– Вы ошиблись как минимум на порядок. Простуда – это мелочь, конечно… но кому нравится валяться в постели с температурой и сопливым носом?

– Мне – не нравится. – Шеллербах-Тертый меняется в лице. Теперь это пожилой мужчина с волевой, но нервной физиономией. – Однако я полагал, что слово дайвера – свято.

– Не отрицаю. Я отдаю вам файл, – щелчком отправляю дискету через стол. – Но в следующий раз ни один дайвер не пошевелит ради вас пальцем. Вы нарушаете нашу этику, господин Шеллербах. Труд оплачивается в меру его сложности.

Шеллербах берет дискету и замирает. Я пью глинтвейн, наблюдая за ним. Оборотень молчит. Это моя операция.

Наконец Шеллербах скачал файл, и взгляд его приобретает осмысленность.

– Итак? – спрашиваю я.

– Пятьдесят, – говорит Тертый.

– Каждому?

Он молчит – очень, очень долго. Это деньги. Живые, полнокровные, не облагаемые налогами, пришедшие ниоткуда и ушедшие никуда.

– Ваш счет.

Я протягиваю ему бумажку, на ней – номер счета в Швейцарии.

– Отрицательные проценты… вы очень осторожны, господин дайвер…

– Иного выхода нет, Петер…

Он сдается. Я знаю его настоящее имя, он мое – нет. Банк не выдаст меня никогда. Даже если международный трибунал заявит, что я людоед и виновен в геноциде.

За это и платятся отрицательные проценты со счета.

За полную безопасность.

– Пятьдесят каждому. Я делаю жест доброй воли, господин дайвер!

– Прекрасно.

Несколько секунд и на мой счет перетекают сто тысяч долларов. Это много. Это очень много.

Годы спокойной жизни в виртуальности.

– Вы согласитесь на дальнейшее сотрудничество?

Достаю свою чековую книжку, с удовольствием разглядываю цифру. Потом выписываю чек на пятьдесят тысяч и отдаю оборотню.

– Вполне возможно.

– А на постоянный контракт?

– Нет.

– Чего вы так боитесь, дайвер? – Во взгляде Шеллербаха любопытство.

Чего я боюсь?

– Имени, Питер. Настоящая свобода – это всегда тайна.

– Я понимаю, – соглашается Шеллербах. Косится на Романа: – Вы тоже дайвер? Или просто ходячий набор вирусов?

– Дайвер, – говорит Роман.

– Что ж… удачи вам, господа… – Шеллербах отходит на шаг. Останавливается: – Скажите… как это – быть дайвером?

– Очень просто, – отвечает Роман. – Надо знать, что все вокруг – игра. Фантазия.

Шеллербах кивает, разводит руками:

– Не получается, увы…

Он уходит по тропинке, мы смотрим ему вслед. Потом я наполняю наши бокалы.

– За удачу!

Роман явно еще не оценил масштабов случившегося. Молчит, крутит в руках бокал.

– Леня, скажи, ты счастлив?

– Конечно.

– Большие деньги… – Он разглядывает чек, потом решительно поднимает бокал: – За удачу!

– За нее, – соглашаюсь я.

– Ты не исчезнешь из глубины?

– Нет.

Роман кивает, с явным облегчением. Отпивает вина, говорит:

– Знаешь, с тобой интересно работать. Ты… необычный.

На миг мне кажется, что мы подходим к той небывалой грани, когда дайверы открываются друг другу.

– Аналогично, Рома.

Оборотень встает. Резко, порывисто.

– Мне пора… ко мне пришли…

Он растворяется в воздухе, бокал падает на пол, катится, звеня и подпрыгивая.

– Удачи тебе, Роман, – говорю я в пустоту.

Одиночество – изнанка свободы.

У меня не может быть друга.

– Счет! – зло говорю я в пустоту. – Счет, живо!

100

Самое обидное, что мне не хочется спать. Слишком удачный день, наверное.

Возвращаюсь в ресторан. Часть народа сменилась, компания американцев по-прежнему хохочет над своими шутками.

Надо прогуляться.

Выбираюсь из «Трех поросят», секунду колеблюсь – не поймать ли такси? – потом иду пешком. Потихоньку сворачиваю с центральных улиц, подхожу к русским конференц-кварталам.

Это одно из самых интересных мест в виртуальности, на мой взгляд. Место, где можно просто поговорить.

О чем угодно.

Длинные ряды зданий, каждое в своем стиле, между ними – скверики и площади, заполненные народом или пустые. Разглядываю затейливые таблички. Часть понятна сразу, некоторые нарочито туманны.

«Анекдоты».

«Разговоры ни о чем».

«Сексуальные приключения».

«Странное место».

«Овес растет!»

«Книги».

«Боевые искусства».

Сюда приходят пообщаться на конкретные темы. Это – отголоски довиртуальной эпохи. Дальше пойдут более солидные клубы, где можно получить консультацию по техническим вопросам, поспорить о программном обеспечении или даже купить по дешевке ворованные программы. Но мне это малоинтересно.

Сворачиваю в скверик, над воротами которого табличка «Анекдоты». Здесь всегда многолюдно, шумно и бестолково. Скверик похож на парк культуры шестидесятых годов. В уголке тихо играет маленький оркестрик – явно ненастоящий, на скамеечках сидят, пьют пиво, болтают между собой люди. Присаживаюсь в сторонке.

На маленькую деревянную эстраду поднимается парень в джинсах и белоснежной рубашке. Парень совершенно безликий. На него лениво поглядывают.

– Штирлиц вышел из дома… – начинает парень.

Девчонка рядом со мной свистит и запускает в парня пивной бутылкой. Я ее вполне понимаю. Девяносто процентов анекдотов, которые здесь рассказывают, – старье. Это клуб, который обожают новички в виртуальности… не понимающие еще, что ничто не ново под луной. Стоит побыть здесь полчаса, чтобы поверить: Каин убил Авеля именно за то, что тот любил рассказывать бородатые анекдоты.

Паренек под свист и выкрики все-таки рассказывает анекдот и, затравленно озираясь, сбегает с трибуны. Кто-то ему одиноко аплодирует. Надо же…

Оглядываюсь в поисках бара. Он далеко, на другом конце сквера. Девчонка молча протягивает мне бутылку пива.

– Спасибо… – делаю глоток. Холодный «Хайникен» сразу улучшает настроение.

На трибуну поднимается еще один парень. Гораздо более индивидуальный, почему-то напоминающий прибалтийца. У него плутоватое выражение, и я настораживаюсь. Парень косится на маленькую будочку в углу сцены.

– Господа! – выкрикивает он. Действительно прибалт, если это не мое подсознание домыслило акцент. – Фирма «Лито-комп» имеет честь предложить по самым низким ценам…

Ага. Все понятно.

Я тоже смотрю на будочку – укрытие модератора. В каждом клубе есть человек, наблюдающий за порядком и за соответствием разговоров разрешенной теме. Вопрос лишь в том, на месте модератор или отреагирует позднее…

На месте.

Дверца будочки открывается, и оттуда лениво выходит кряжистый мужик с огромным, жутковато выглядящим устройством в руках. Прибалт замечает его и начинает тараторить:

– …Винчестеры «Квантум лайтинг», «Вестерн дигитал»…

– Офтопик! – лениво, но с глухой злобой говорит модератор и вскидывает оружие. Присутствующие затихают, наслаждаясь зрелищем.

Ствол дергается, и в сторону торговца со свистом летит алый светящийся крестообразный предмет. Прибалт пытается пригнуться, но это бесполезно. Модераторы не промахиваются. На рубашке торговца расплывается огненный крест, или, как принято говорить, «плюс». Три таких плюса – и вход в клуб «Анекдоты» будет для него закрыт навсегда.

Толпа одобрительно хохочет.

– А может, это анекдот так начинался? – выкрикивает кто-то с места. Модератор грозит ему пальцем, потом повторно наводит ствол на прибалта. Тот бросает тщетную попытку отскрести сияющий плюс с рубашки, спрыгивает с эстрады и улепетывает прочь.

– Мочи его! – подзуживают модератора, но тот сегодня добродушен. Закидывает плюсомет за спину и уходит в свою будочку, похожую на дачный сортир.
– «Литокомп»… – задумчиво говорит моя соседка. – Надо будет узнать цену, мне пора винт менять…

Что ж, хоть чего-то торговец добился. На сцену выходит еще один жаждущий юмора.

– Однажды Винни-Пух и Пятачок…

Мне становится нестерпимо скучно.

Почему в виртуальной реальности так популярны анекдоты про Штирлица и Винни-Пуха? Какая-то психологическая аберрация…

– Спасибо за пиво, – говорю я девушке, встаю и выбираюсь из сквера.

Настроение не то чтобы плохое, но странное. Я бреду вдоль клубов. Сквозь зарешеченные стекла «Боевых искусств» виден хрупкий парень азиатской внешности, демонстрирующий какие-то сложные движения. В летнем кинотеатре «Фильмы» импозантный мужчина оживленно жестикулирует, стоя у экрана. Заглядываю, до меня доносится: «Дешевка! Этот фильм отвратительная дешевка!»

Скучно, господа…

Может быть, тюринцы и правы. Мы превратили виртуальный мир в пародию на реальную жизнь.

А пародии не бывают лучше оригинала. У них иная задача – высмеять, показать нелепость и несуразность первоисточника.

Но мы не можем изменить мир. И эта пародия лишена смысла. Она – не рывок вперед, а лишь шаг в сторону.

– Вика…

– Я слушаю, Леня.

– Вызови мне такси…

– Хорошо.

Может быть, стоит поездить по городу. В конце концов, пойти в центр развлечений.

Машина «Дип-проводника» притормаживает рядом, я открываю дверь, сажусь. Водитель – какого-то нового, ранее не встречавшегося типа. Бородач в рваной майке и с татуировками на плечах. Под панка косит, что ли?

– Машина сейчас прибудет, – сообщает «Виндоус-Хоум».

И до меня доходит, что шофер даже не произнес традиционного приветствия. Что мы уже едем – хотя я не называл адреса.

– Отсюда только одна дорога, – говорит водитель и с ухмылкой поворачивается. У него шрам на щеке и гнилые зубы. Это не программа, конечно, это живой человек.

– Остановите.

– Не положено, – водитель скалится, небрежно руля.

Вот это номер.

– Вика, выход из виртуальности! – командую я.

Ответа нет.

– Твоя программка тебя не слышит, – сообщает водитель. – Сиди тихо, лады? Так лучше будет.

Про похищения в виртуальности я еще не слышал.

– Кто вы?

Бородач только улыбается.

Конечно, у меня есть выход. Недоступный простому жителю Диптауна.

Выйти из глубины самостоятельно и вручную оборвать связь.

Вот только – не этого ли от меня и добиваются? Расписки в том, что я дайвер. И обрыва связи, когда я нахожусь в «машине» – транспортной программе, вполне возможно, способной отслеживать телефонную линию?

И зачем я сегодня зашел с основного адреса, установить по которому мою личность – задачка для дилетанта?

– Чего вы хотите?

Водитель меня игнорирует. Но и взгляда не отводит, изучая с любопытством охотника, подстрелившего жар-птицу.

– Сам напросился, – говорю я, стараясь не паниковать. И вынимаю револьвер.

Шесть пуль – шесть разных вирусов. Это слабое оружие, но я надеюсь на разнообразие зарядов. Возможно, защита похитителя не выдержит.

Три пули проходят сквозь него, не найдя цели. Хороший антивирус, не дал увидеть свой компьютер. Одна плющится и падает на пол – вирус убит. Еще два патрона даже не выстреливают – они обезврежены прямо в барабане.

Вот так.

Без особой надежды бью водителя рукоятью – это тоже слабый вирус, неплохо оглушающий простенькие программы вроде «Дип-проводника». Но эффекта, конечно, нет.

– Не трепыхайся, – советует водитель, наблюдая, как я дергаю ручки двери. Все закрыто наглухо, и я смиряюсь.

В конце концов – информация не бывает лишней.

Мы едем дальше. Я еще раз пытаюсь связаться с Викой – никакого эффекта. Блокирован голосовой канал связи.

Глубина-глубина, я не твой…

На экранах шлема – внутренности машины. Ух ты, как здорово сделано. Это вполне узнаваемая спортивная «Лянчо».

Я положил пальцы на клавиатуру, набрал несколько команд, нажал ввод.

Сработало.

deep

Ввод.

Я опять в машине. Водитель озабоченно оглядывается на меня. Я задумчиво кручу в руке револьвер – он снова заряжен. А карман оттягивает граната.

– Получили посылочку? – спрашивает водитель.

Теперь моя очередь играть в молчанку.

– Интересно, каким образом?

– Друг мой, если у меня кончаются патроны – это однозначный приказ пополнить запасы.

В моем тоне – самодовольство мелкого хакера. Версия правдоподобная, и то, что компьютер закачал в револьвер порцию новых вирусов, вовсе не обличает во мне дайвера.

Водитель размышляет:

– Давай повременим со стрельбой?

Неопределенно пожимаю плечами. Бородач успокаивающе говорит:

– Мы приехали.

Машина и впрямь уже стоит возле незнакомого здания. Серый куб без окон, единственная дверь, очень широкая, как в гараже, и утрированно-бронированная, словно предупреждение: войти без спроса будет трудно. В таких зданиях скрываются либо банальные склады ширпотреба, либо роскошные апартаменты.

– Идем? – предлагает водитель.

Я молчу.

Бородач молча газует, и машина прыгает прямо к двери. За секунду до столкновения та распахивается, пропуская нас внутрь.

Это и впрямь склад.

Стеллажи вдоль стен, коробки с яркими наклейками известных фирм. Очень много хорошего товара. Либо здесь отделение крупного дилера, либо, что куда более вероятно, воровская хаза.

Двери уже разблокированы. Теперь функцию машины выполняют стены этого помещения. Связи с Викой по-прежнему нет.

– Итак? – выбираясь из «Лянчо», спрашиваю я. – Что надо?

Водитель смотрит мимо меня. Это глупо, но я оборачиваюсь.

В углу склада стоит Человек Без Лица.

Черный плащ до пола, серебряная заколка в виде розы на груди, вьющиеся волосы – какие-то пепельные, но вполне естественно выглядящие. А вместо лица – серая муть, словно сконденсированный туман. Подобные фокусы запрещены на улицах города, но у себя дома их творить можно. Вот только зачем? Хочешь быть неузнаваемым – возьми типовое лицо из комплекта «Виндоус-Хоума» или иной операционной системы. Их там до чертиков.

А отсутствие лица вкупе с такой необычной одеждой – просто глупо.

Хоть и эффектно.

– Оставь нас, Семен, – говорит Человек Без Лица.

Водитель кивает, разворачивается и уходит куда-то в лабиринт стеллажей. Его шаги постепенно затихают, и я отмечаю, что тут прекрасное эхо.

Возможно, чтобы нельзя было передвигаться незаметно.

– Ты – дайвер, – говорит человек без лица.

Ну конечно. Традиция этого дня – меня вновь пытаются отловить. Третий раз.

Бог троицу любит…

– Возможно. А вы, вероятно, Билл Гейтс, – отвечаю я.

Если он и улыбается, то этого не понять.

– Возможно.

Да уж. Станет хозяин «Майкрософта» отлавливать дайверов по сети. Во-первых, деньги он делает более традиционными способами, во-вторых – по-русски сам не говорит. Хотя… кто знает, насколько совершенными могут быть программы-переводчики? Деревянные интонации – это издержки массовых и дешевых программ.

– Давайте не будем валять дурака, – говорю я. – Вы решили, что я дайвер? И притащили к себе для допроса. Боюсь, вы будете разочарованы.

– Сегодня утром два хакера, один из них – несомненный дайвер, похитили в квартале «Аль-Кабар» файл с технологией производства нового лекарства. – Человек Без Лица терпелив и педантичен. – Не знаю, сколько им было обещано за работу, но, к счастью, господин Фридрих Урман сообщил дайверу, что правильной ценой была бы сотня тысяч. Далее идут психологические допущения. Например, что дайвер избавится от горячей информации немедленно. Например, что он потребует с покупателя именно сто тысяч. Например, что он перечислит деньги на очень надежный счет.

Нет, этого не может быть… В банках работают профессионалы. Меня не могли проследить.

– Допустим также, что оба хакера делят полученную сумму пополам. И вот это уже становится интересным, друг мой. Трансфер денег из одного банка в другой – событие в Диптауне ежесекундное. Но вот трансфер именно пятидесяти тысяч… от частного лица частному лицу… Номера счетов остаются загадкой, но вот место, где произошел дележ, – более узнаваемо. Вы следите за моей мыслью?
Вот так. Все очень просто.

Меня пасли от «Трех поросят». Роман ушел мгновенно, а вот я решил прогуляться.

На свою дурную голову.

И какого черта я поделился с ним поровну?

– Очень интересная история. Вот только при чем тут я?

Хоть у собеседника и нет лица, но я знаю, что он улыбается.

– Проигрывать надо достойно, господин дайвер.

Я еще не проиграл, но он этого не знает…

– Конечно, дайвер на то и дайвер, что его невозможно поймать в виртуальности, – говорит Человек Без Лица. – Что для вас программные барьеры? Сосредоточиваетесь – и шмыг домой… отключаться вручную.

Ага. Спасибо за совет. Тут-то меня и проследят, в момент обрыва связи…

– Через сутки, когда на моем компьютере сработает таймер безопасности, – кричу я, – ваша блестящая идея рассыплется в прах и вы пожалеете о своей глупости! Я честный человек, я плачу налоги! Я поставлю на ноги всю полицию Диптауна!

– Возможно, хоть и очень маловероятно, говорит Человек Без Лица. – Что ж, если мы убедимся, что вы честный хакер, – в последних словах изрядная доля сарказма, – то никаких претензий к вам не возникнет.

– Вас поймают! – угрожаю я. – И навечно экскоммуницируют!

Экскоммуникация – самая страшная угроза для любого жителя Диптауна. Трудно жить без виртуальности, если хоть раз в ней побывал.

– Думаю, этого не случится.

Человек Без Лица распахивает плащ жестом опытного эксгибициониста. На изнанке плаща – круглый радужный диск. Вьющаяся, мерцающая спираль в обрамлении синевы.

Вот те раз. Он сам из полиции. Как минимум – комиссар, раз имеет радужный жетон.

– Давайте, давайте… – говорю я упавшим голосом. – Знал я, что легавые – скоты, но что настолько…

– Выслушайте меня для начала.

– А что мне остается? – кричу я. – Что?

Выхватываю револьвер и сажу в дверь все шесть пуль. Шесть рикошетов. На стеллажах начинают взрываться и гореть коробки с софтом. Под потолком с шипением оживают форсунки противопожарной системы, и через секунду вирусы обезврежены.

– Кончайте истерику, – говорит Человек Без Лица. Кажется, с легким сомнением в голосе.

Запускаю в него револьвером, тот проходит насквозь, падает у стены.

– Вас успокоить?

Голос ледяной и ничего хорошего не предвещающий.

Сажусь на пол, хватаюсь за голову, шепчу:

– Гады… гады… козлы позорные…

– Нам плевать на твои забавы в глубине, дайвер. Воровство – это плохо, но Урману давно пора получить свой щелчок по носу.

Тихо ною, раскачиваясь из стороны в сторону.

Человек Без Лица игнорирует мой спектакль.

– Преступления были, есть и будут. Я не Христос и на абсолютную праведность сам не претендую. У меня иные задачи.

– А у меня маленький и законный бизнес! Чего вы хотите?

– Уже лучше. Господин дайвер, вы слышали о Заблудившемся Пойнте? Или о Боссе-Невидимке?

Вот чего не ожидал – так это древних баек. Поднимаю голову.

– Пойнт – это старое название низового пользователя компьютерной сети?

– Да. Сети «Фидонет»… была такая.

– Кажется, слышал. Это про паренька, которого убило током в момент пребывания в виртуальности? И его сознание каким-то образом осталось жить в сети?

– Да. Юноша с бледным лицом и в обгоревшей одежде, который просит встречных передать на тринадцатый московский узел, что пойнт шестьсот шестьдесят шесть заблудился… А про Босса-Невидимку?

– Дайте стул, – поднимаюсь с холодного бетонного пола.

– Идемте.

Мы проходим вправо, за стеллажи с коробками программного обеспечения для «Макинтошей». Неликвид, мало кто сейчас пользуется этими компьютерами. Были люди и неандертальцы, а потом были IBM и «Эппл». Тупиковые ветви нежизнеспособны.

За стеллажами обнаруживается маленький стол с разбросанными на нем бумагами, два стула. Садимся.

– Босс-Невидимка – это сказка тех же времен, – говорит Человек Без Лица. – Босс – более старшая ступень в иерархии сети «Фидонет». Именно к нему обращались желающие стать пойнтом, приобщиться к виртуальности… впрочем, тогда виртуальности еще не было… Легенда гласила, что порой «чайники» находили себе очень хорошего босса… который предоставлял им наилучшие условия – доступ в сеть в любое время, высокую скорость передачи данных, подключение к любому клубу… тогда они назывались эхоконференциями.

Я машинально киваю.

– И все было хорошо, – кажется, Человек Без Лица не заметил моей оплошности, – пока кто-нибудь из пойнтов не узнавал, что телефонного номера, по которому он связывается с боссом, не существует, а его самого никто и никогда не видел. После этого Босс-Невидимка посылал всем своим пойнтам письмо: «Зачем вы преследуете меня?» – и исчезал.

– Богатый был фольклор, – соглашаюсь я. – Помню еще про безумного модератора и про эхоконференцию «Тут умри!».

– Я тоже начинал с сети «Фидонет», – говорит Человек Без Лица.

Молчу.

– Господин дайвер, в отличие от Урмана, я не стремлюсь выяснить вашу личность. Но… знаете, что самое забавное? И ему, и мне вы нужны для одной и той же цели.

– Отловить Заблудившегося Пойнта?

Человек Без Лица тихо смеется.

– Это байка… родившаяся на стыке времен, когда «Интернет», «Фидонет» и прочие превращались в единую виртуальность. Сейчас ее уже мало кто помнит. Всего пять лет прошло – а сколько забыто?

– Ничего не забыто. Погребено под более свежей информацией, но по-прежнему живо.

– Одно и то же, дайвер, суть не меняется.

– Зато сегодня родилась новая легенда.

– Какая же?

– О Человеке Без Лица.

Мой собеседник качает головой:

– Вряд ли она столь интригующая, как бледный юноша в дымящихся одеждах…

Мы оба тихо смеемся.

– Итак, господин дайвер… Вам приходилось играть в «Лабиринт Смерти»?

– Возможно.

– Вы знаете, что с ними сотрудничают два дайвера?

– Допускаю…

Даже два? Я был уверен, что «Лабиринт» обходится услугами одного спасателя…

– Я могу дать вам их адреса… сетевые или реальные.

Ничего себе!

– Один из них украинец, другой – канадец. Первый проживает…

– Не надо, – с некоторым усилием отвечаю я.

– Как интересно! Я думал, что узнать личность дайвера – общая мечта! Не исключая самих дайверов!

– Это мечта из разряда самых гнусных преступлений… по нашему кодексу.

Я первый раз признаю, что являюсь дайвером. Но вряд ли мой собеседник в этом сомневался.

– В «Лабиринте» возникла проблема… и эти двое с ней не справляются… – Человек Без Лица перегибается через стол, берет бумажку, ручку, пишет короткий адрес. Правильно делает, что не пытается дать визитку – я не взял бы файл из его рук. – Вот мои координаты. Когда вы посетите «Лабиринт», предложите администрации свои услуги и попробуете решить проблему – свяжитесь со мной. Позовете… Человека Без Лица. Он не настроен ничего более уточнять. И кажется, нисколько не сомневается, что я кинусь в «Лабиринт».

– Зачем мне это?

Человек Без Лица вынимает из кармана плаща маленький значок. Он чем-то похож на его полицейский жетон, только фон значка белый, а в центре не спираль, а радужный, сотканный из тончайших нитей, вращающийся шарик.

– Затем.

Значок ложится на стол между нами. Я смотрю на него, но не решаюсь дотронуться.

Вдруг исчезнет?

Когда леди Винтер получила от кардинала Ришелье указ «Все, что сделано этим человеком, сделано во благо Франции», это было несколько менее круто.

Передо мной легендарная Медаль Вседозволенности. Право делать все, что только можно делать в глубине.

Фридрих Урман открыл бы дверь и лично проводил меня до моста, увидев этот значок.

Возможно, потом он нанял бы киллеров, чтобы рассчитаться со мной. Но в глубине был бы предельно вежлив.

Мне еще не доводилось видеть Медаль Вседозволенности воочию. Я знаю, что в свое время такую же получил Дмитрий Дибенко – за создание самой глубины.

Надо совершить что-то жизненно важное для всего виртуального пространства, чтобы отныне любые твои действия считались благом.
– Она будет вас ждать на этом столе, – говорит Человек Без Лица. – Вы получите ее… если справитесь.

Молча киваю.

– Учтите, будут и другие претенденты, – сообщает Человек Без Лица. – Мы ищем дайверов по всей глубине. И многих найдем. И сообщим то же самое, что и вам.

– Что там, в «Лабиринте»? – спрашиваю я, отводя взгляд от медали.

– Не знаю. Это меня и тревожит.

Позволяю себе ухмыльнуться – так уж и не знает…

– До сих пор все происходящее в виртуальности имело аналоги в реальном мире. Развлечения, бизнес, наука, связь.

Интересно, что на первое место он поставил «развлечения».

– Теперь кое-что изменилось… Удачи вам, дайвер. Вы можете идти.

Человек Без Лица кивает в сторону двери.

– Я уйду своим путем.

– Решили открыться?

– Нет, конечно.

Смотрю на прощание в мутный туман его лица.

Глубина-глубина, я не твой…

Я снял шлем и неуверенно потянулся к модему. Выдернул телефонный провод из гнезда.

– Обрыв связи! – сообщает Вика.

– Знаю, девочка.

Вот так, таинственный незнакомец. Все очень просто. Не стандартный выход, который можно проследить, а мгновенно обрезанная нить.

Варварство, конечно. Зато никакого обмена информацией между моим адресом и тем компьютером, в котором смоделирован склад.

– Нет тонового сигнала в линии, – говорит Вика. – Проверьте провод.

– Выключайся.

– Серьезно?

– Да.

Экран заливает голубой фон с белой падающей фигуркой.

– Теперь ты можешь выключить компьютер… – сонно шепчет Вика.

Спокойной ночи тебе, самая верная из моих подруг. Я щелкнул выключателем питания, и тихий гул машины смолк. Потом выключил модем. Мне нужна спокойная ночь, пусть вся почта подождет до утра. Впрочем, уже полчетвертого… небо светлеет.

И очень хочется спать. Голова гудит от обилия информации.

Я стянул виртуальный комбинезон… черт, как воняет потом, давно пора почистить. Плюхнулся на тахту. Хорошо, что не стал вчера заправлять. Какой же я стал… предусмотрительный.

Уже года три, пожалуй…

Post has attachment
Second Life Pic of the Day 07/16/2015
Красота!
Photo

Post has attachment
07/29/15 в 11:00 утра будет занятие по работе с примами и камерой. Обещают быть полезным для тех, кто изготовляет ювелирные изделия. Занятие бесплатное. Будет возможность попробовать. Но язык - Английский. SLurl: http://maps.secondlife.com/secondlife/Builders%20Brewery/64/163/23

Мало кто знает, но Second life является многопользовательской игрой. Жанр игры - симулятор.
А еще если любой Second Life пользователь выставит кубик с картинкой непристойного содержания, то немецкие пользователи посмотрев на нее неумышленно нарушат закон. Так как картинка скачивается в кеш, а в Германии запрещено скачивать "непристойный контент" на компьютер. Штраф 250 евро.
Доброго всем утра!

Post has attachment
"The company behind Second Life is betting on a second chance."
Linden Lab начинает приглашать пользователей для работы над "Project Sansar". А так же ходят слухи о том, что к концу 2017 года будет открытый альфа-тест.
Для тех, кто не успел узнать о  Sansar Project - очень рекомендую пополнить свои знания. Возможно Project Sansar охватит большое количество людей и станет Second Life 2.0. Ebbe Altberg (генеральный директор LL) уверен в этом. И вероятность этого очень велика.  По словам Ebbe, "Linden Lab had learned a few fundamental lessons from Second Life".

Post has attachment
Я пользуюсь песочницами в Second life
-
votes visible to Public
Poll option image
Распаковывать товары и автомобили
Об этом приличные кошаки не говорят
0%
Строить, испытывать новые технологии
0%
Распаковывать товары и автомобили
100%
Об этом приличные кошаки не говорят

Гугл проник в нашу жизнь безвозвратно,
Гулить вопросы, поверьте приятно.
Гуглят пожарные, гуглит полиция,
Гуглят учёные, гуглит юстиция.
Гулят на картах и тайные тропы,
Гуглестаратели и гуглекопы.
Гуглешпаргалки и гуглеподсказки,
Гуглопристойно берём без опаски.

101

Когда я проснулся, было без четверти час. Тихо бормотал включившийся в десять телевизор. Обесточенный компьютер укоризненно молчал на столе.

– Хорошо… – прошептал я в потолок.

Квартиру стоит сменить. Купить нормальную двухкомнатную в центре, в хорошем кирпичном доме, с видом на Неву. Не в этом, гнилом и продуваемом насквозь пролетарском районе.

И Вику тоже переселим в новые апартаменты. Куплю новенькую «семерку», бранднейм, с лицензионным софтом, сотней-другой мегабайт оперативной памяти, или попросту – «мозгов». Голографический винчестер на тысячу терабайт, радиомодем, сверхчувствительный микрофон от «Сименса»… цветной принтер, не знаю зачем, но пусть будет, нормальный сканер вместо ручной лабуды, выделенную телефонную линию от новой АТС… черт, и пятидесяти штук маловато!

Впрочем, зачем мне две комнаты? У меня и так кухня пустая, холодильник и микроволновку я давно перетащил в комнату, а воду ближе в ванной набирать.

Решено, справлю Вике новоселье. Не стыдно будет друзей позвать.

Я встал, добрел до холодильника, вынул банку пива. До двенадцати я не пью, но ведь сейчас уже почти час. Как удачно проснулся!

Легонький «Schultheiss» с утра казался почти крепким. Все, прощайте, «Амстердам-Навигатор» и «Бавария-86», верные друзья бедных хакеров. Только «Гиннесс», «Хайникен», «Килкенни»… И вместо бельгийской вареной колбасы – нормальный московский сервелат и буженина. А еще… ну, например, кофеварку купить. Хватит с меня растворимого!

Когда я стал бриться – впервые за два дня – и ощутимо порезался, фантазия нувориша подсказала мне еще «Шик-протектор». Больше ничего в голову не шло, только мелькали какие-то сумбурные идеи о второй телефонной линии и втором модеме – чтобы, пока я блуждал в глубине, Вика могла перекачивать почту и выполнять всякие несложные поручения.

Впрочем, это все-таки излишество. Маньяк, и тот второй линии не имеет.

Кстати, ему я должен пиво. Очень похоже, что вчера он спас меня от смерти.

И с пивом лучше не тянуть. У меня появилось подозрение, что через неделю я смогу угостить его лишь «Навигатором»… в общем-то тоже пиво, крепкое, со своеобразным вкусом…

Я включил компьютер, подключился к «Интернету» и минут через десять, без всякой виртуальности, перевел пять тысяч долларов на свой питерский счет. Порылся в шифоньере, выбрал рубашку посвежее и старые, но чистые джинсы, сунул в карман паспорт и «Визу». Что еще? Ах да, пиво…

На балконе грустила ободранная пятилитровая канистра. Открутив пробку, я принюхался. Пахло прокисшим «Жигулевским». Канистру пришлось споласкивать в холодной, потом горячей, потом снова холодной воде. Засунув ее в авоську, болтавшуюся на гвоздике в прихожей еще от предыдущих владельцев квартиры – никак руки не доходят выкинуть всякий хлам, – я выскочил из дома.

Насколько чище и аккуратнее мой подъезд в виртуальном пространстве! И нет этого вечного запаха затопленного подвала и бездомных кошек!

Выбравшись из переулков, я встал на обочине и поднял руку. Голосовать пришлось долго. Наконец потрепанный «жигуленок» снизошел до того, чтобы остановиться.

– К «Кредо-банку», – бросил я.

Как ни странно, водитель знал маршрут.

Минут через двадцать, выложив остатки наличности, я, под остекленевшим взглядом охраны, входил в чертоги тайных и явных капиталов. Еще через двадцать, заполненных всеми возможными проверками, прозвонами в головное отделение банка и просьбами уточнить номер счета, подобревшие работники банка выдали мне тысячу долларов. В рублевом эквиваленте, конечно.

А еще через четверть часа я вошел в ирландский пивной бар «Молли», что на улице Рубинштейна, тридцать шесть. Днем тут не очень людно, и это меня спасло. Мордовороты у входа были расслаблены и при виде канистры в авоське впали в ступор. Я торжественно прошел мимо окошка гардеробной в уютный сумрак полуподвала, прошествовал к длинной стойке и улыбнулся бармену.

Бармен в «Молли», к счастью, англичанин. Что ни говори, а в чем-то они нас здорово превосходят. Он улыбнулся и вопросительно уставился на меня.

– Добрый день, Кристиан, – сказал я. – Можно пять литров пива?

Отпускать пиво литрами он явно не привык. Но ему понадобилось лишь секунд пять, чтобы улыбнуться повторно.

– Какого пива?

– «Жигулевского».

Охранники за спиной – они почему-то решили заглянуть вслед за мной в зал – шумно задышали.

– Шучу, – объяснил я. – «Гиннесса», конечно.

И протянул Кристиану канистру.

Самообладание – это, наверное, одно из обязательных качеств лучших барменов Европы. А Кристиан в их число входит. Он небрежно взял канистру, подкинул в руке, словно прикидывая объем, и стал, наполнять из сверкающего крана.

Мордовороты за спиной тихо сходили с ума. Меня это безмерно веселило.

– Ждите отстоя пены, – с сильным акцентом сказал Кристиан, ставя канистру на стойку. Ух ты, какой молодец! Я в «Молли» бываю редко, такого знания предмета за ним не замечал.

– Тогда еще кружечку здесь, – сказал я и оглянулся.

Мордовороты сделали вид, что изучают батареи бутылок за спиной Кристиана. Так. Пока они не убедятся в моей кредитоспособности, пива спокойно не выпьешь.

Я медленно выгреб из правого кармана джинсов охапку бумажной мелочи. Стал разглядывать. Дыхание охранников снова участилось.

Блин, ну неужели я так погано выгляжу?

Из левого кармана появилась на свет толстая пачка стотысячных. Я положил три бумажки на стойку, взял кружку и повернулся.

Кажется, здесь кто-то стоял? Нет, наверное, показалось…

Сев за ближайший столик, я потихоньку, с чувством, наслаждался лучшим пивом из придуманных в этом грешном мире. Потом забрал у веселящегося (Европа! Их так просто не проймешь!) бармена канистру и, поколебавшись, забрал сдачу. Ничего. Пиво и так недешевое.

А ведь в глубине – что «Бавария» в банках, что «Гиннесс» из бочки – почти нет разницы в цене…
Теперь машину удалось поймать быстрее или просто время ускорило свой бег? Я нырнул в дребезжащую «волгу» и радостно выпалил:

– Гони к Маньяку!

На меня уставились два очень больших и круглых глаза.

– Вылазь, – так же кратко предложил водитель.

Останавливая следующего желающего подзаработать, я мысленно напоминал себе, что нахожусь не в виртуальности, где терпеливая Вика превратит несложную команду в понятный адрес, а в реальном мире.

110

Маньяк живет на Васильевском. Я с пыхтением забрался на пятый этаж – в ту пору, когда строили этот дом, лифт еще был новинкой – и позвонил. Раз, другой, третий… пауза. Раздва. Даже если Маньяк в глубине, подключенный ко всем квартирным проводам компьютер подчинится кодовому звонку в дверь и выведет его из виртуальности.

В глубине квартиры послышались шаги. Я быстро закрыл глазок пальцем.

– Кто? – мрачно спросил Маньяк.

– Рэкет заказывали?

Пауза. Маньяк явно только что из глубины и к юмору малорасположен.

– Кто?

– Блин, я это! – Я убрал палец.

Маньяк загромыхал замками, открывая. Я вошел. Маньяк оказался в виртуальном костюме на голое тело и с помповым ружьем в руке. Ружье было здоровенное, рядом с ним худощавый и узкоплечий хакер казался ребенком, играющим в войну.

– Ого, – только и сказал я.

– Да… шарился тут у одного типа на компе… еле ноги унес. – Маньяк был немногословен. Запер дверь, покосился на канистру, сочувственно спросил: – Что, на мели?

– Да нет, не совсем.

– У меня есть пара бутылок «Балтики»…

– Тут «Гиннесс», – гордо заявил я. Маньяк задумчиво посмотрел на канистру. Бросил:

– Извращенец…

Я прошел за ним на аккуратную кухоньку, опасливо спросил:

– А где… твоя?

– У своих.

– Поссорились, что ли?

– Почему поссорились? – возмутился Маньяк. – Жены дома нет – сразу поссорились? Так, матушку решила проведать… ну повздорили малость.

– И чего так?

– Да… на красный свет пошел…

Я кивнул. Трудное это дело – жить в глубине и быть женатым человеком.

Ну какая, к черту, измена – заглянуть в виртуальный публичный дом? Там же все – ненастоящее!

Мы сели за стол, Маньяк, порывшись в холодильнике, достал пачку сосисок, кусок сыра, потом притащил из своей комнаты два огромных глиняных бокала. Я торжественно налил пиво.

– И впрямь «Гиннесс»… – признал Маньяк, рисуя пальцем на густой пене букву «М». – Это ж надо…

– За любовь, Шурка!

– Угу, – мрачно сказал Маньяк. Осушил бокал, крякнул: – Да. Любовь. Блин, бес попутал! Надо было от хвоста избавиться… парочка ламеров увязалась… Решил заглянуть в «Земляничную поляну».

– На фига?

– А ты что, не в курсе, какие системы безопасности в виртуальных борделях? – поразился Маньяк. – Там же постоянно сенаторы, думцы, бизнесмены… всяческие денежные мешки. Отсекает от преследователей начисто!

Я покачал головой. Не знал. Стыдно признаться, но в эти заведения я вообще не заглядывал…

– Ну решил полчасика переждать, – продолжал рассказывать Маньяк. – Не будешь же там торчать как дурак, в одиночку! Позвал одну девчонку… сидели, пиво пили… «Гиннесс»! – в припадке откровенности признался он. – Ну и… как-то само собой… а в самый интересный момент – бац! Плюха по морде! Девчонка меня целует, а мне больно! Потом внепрограммный выход из глубины… Галька шлем из порта выдрала.

Он налил себе еще пива. Я сочувственно кивнул. Внепрограммный выход – это неприятно.

Для не-дайвера.

– Перемелется, – сказал я. – В первый раз, что ли?

– Она сказала – в последний, – мрачно сообщил Маньяк. – Я год в эти бордели не заглядывал! У меня даже комбинезон – без секс-стимулятора!

– А у меня с ним, – сказал я. – Только я в бордели не заглядываю.

– Ну и зря. Гуляй, пока молодой…

На самом деле Маньяк моложе меня на два года. Но он крутой хакер, а я простой «чайник». И еще он женат, причем во второй раз.

– Ладно, расслабься. Завтра помиритесь.

– Помиримся, – согласился Маньяк. – Надо будет хоть сегодня оттянуться…

Мы обменялись понимающими улыбками и отхлебнули пива.

– Купи Гальке женский комбинезон, – предложил я. – Затащи в глубину… и ноу проблем!

– Еще чего, – буркнул Маньяк с явной опаской. – Ты видел баб, которые виртуального секса попробовали? У них же психика… другая. Их потом ни один нормальный мужик не удовлетворяет!

Я кивнул, хоть и не представлял толком женщин, помешанных на виртуальном сексе. Мужчин – представлял. На этом многие рехнулись, потому я и не спешил. Одно дело – эксперименты с жаждущими приключений девчонками, другое – профессионалки из виртуальных публичных домов.

– За здоровье, – предложил я.

Мы выпили и наполнили бокалы по третьему разу. Канистра ополовинилась, на душе похорошело.

– За узел пять-ноль-тридцать, двести семь… – сказал Маньяк. – За старое «Фидо»…

Мы выпили молча и не чокаясь. Как за покойника.

– Все ведь меняется, Шурка, – тихо сказал я. – Была «сеть друзей», болтовня обо всем на свете, зависть к «Интернету», ругань в адрес «Майкрософта». А теперь нет ни «Интернета», ни «Фидонета». Только виртуальность. А для нее «форточки» – самая удобная программа.

– Халтурщики они, – упрямо заявил Маньяк. – Ты что, по-прежнему «Виндоус-Хоум» юзаешь?

– Да.

– Может, ты и прав, – тоскливо сказал Маньяк. – Приятный голосок, советы по поводу количества мозгов и качества железа… тьфу! Думать не надо, води стрелочкой по экрану да на картинки гляди!

– А ты все полуосью балуешься?

– Почему «балуюсь»? – возмутился Маньяк. Лучшая операционная система, если не считать «юникса»! Позавчера новую версию поставил, блеск, а не программа!

– Каждый раз, как к тебе захожу, это слышу, сказал я. «Поставил… новую версию… три дня с ней трахался…» А у меня два года «Виндоус-Хоум».

– Каждому свое, – признал Маньяк. И неожиданно спросил: – Слушай, Лень, а как ты со своих «форточек» влез в «Аль-Кабар»?

Я отвел глаза.

– По сети слух прошел, два дайвера нагрели «Аль-Кабар», – вкрадчиво сказал Маньяк.

Я сделал последнюю попытку уйти в сторону:

– Почему двое? Один дайвер… и один помощник.

Маньяк тихо засмеялся:

– Ты меня за ламера не держи, Леня. А то такой приветик по почте получишь, весь софт заново ставить придется… Дайверы простой народ в подручные не берут.

Я молчал, глядя на Маньяка.

– Ясно, – сказал он. – Что ж, за удачу. За богатых дураков и умных хакеров.

Мы чокнулись.

– Что там было, Ленька?

– Лекарство от насморка.

– Серьезно? Круто…

Мы сжевали по паре сосисок, а я тоскливо подумал, что моя анонимность дала все-таки брешь. Вчера меня пытались поймать трижды.

Сегодня просто-напросто вычислили.

– Леня, я не знаю ни одного дайвера, – сказал Маньяк. – И не собираюсь их ловить. У меня комплексов нет… особенно к друзьям.

– Спасибо, – сказал я.

– Знаешь… только один вопрос.

Вот всегда у хакеров находится один вопрос. Они думают, что можно спросить что-то такое, после чего все тайны дайверов станут понятны.

– Ну?

– Когда дайвер решает выйти из виртуальности – что он делает? Просто думает: хочу, мол, оказаться в реальном мире? Или как?

– Я слышал, что один дайвер… – я отвел глаза, – при этом бормочет глупую фразу.

– Какую?

– «Глубина-глубина, я не твой».

– И все?

– Иногда он еще добавляет: «Отпусти меня, глубина».

– И все? – уныло спросил Маньяк.

– Да.

– Просто-то как…

Маньяк порылся в карманах, достал пачку «Лаки Страйк», закурил. С легкой обидой сказал:

– Раньше было просто. Есть хакеры, есть честные «чайники», есть ламеры. Первые – умеют все. Вторые – учатся. Третьи – дураки, над ними и поиздеваться не грех. Вот ты… как был «чайником», так им и остался!

– Да, – согласился я.
– Но вот появилась глубина… казалось – все наши мечты сбываются. – Маньяк горько засмеялся. – А на деле – фиг! Я, крутой хакер, – с вызовом заявил он, – в виртуальности один из миллионов! Ну, посмышленее, наверное. Опыт есть какой-никакой! А все равно… порой такое бывает…

Он замолчал, вертя в руках сосиску. Потом сообщил:

– Я на днях мышь съел.

– Что?!

– Мышь. Компьютерную. Ну, не саму мышь, она твердая… провод перекусил.

– Зачем? – тупо спросил я.

– Случайно. Был в глубине. Сидели с ребятами в «Радуге», пиво пили с копченой рыбкой… Ну, у меня рыбка кончилась, взял с тарелки у Макса…

– Макс ведь пива не пьет!

– А он «Фиесту» пил.

– С копченой рыбой?!

– Чтобы не выделяться… – Маньяк вздохнул. – Ну, видно, тянуться далеко было… вот и дернулся в реальности. Когда вышел – смотрю, у мышки провод перекушен! И вроде немножко его не хватает…

– Живот не болит?

– Нет, пока ничего…

Мы наполнили бокалы.

– Или вот, – продолжил Маньяк. – «Лабиринт Смерти» знаешь?

– Да. – Я мигом протрезвел.

– Недавно решил развеяться, заглянул сразу на семнадцатый уровень. Там сейчас такого понаделали! Кошмар, а не игрушка… в общем, я завяз.

– То есть?

– Не смог пройти на следующий уровень. А без этого меню выход не появляется.

– И что?

– Сидел тридцать шесть часов, – зло сказал Маньяк. – Нас там целая компания собралась… идиотов. Раз по десять нас пристрелили, потом мы просто забаррикадировались, сидели в одном подвальчике, песни пели, от монстров отстреливались… пока у нас таймеры не сработали.

– У тебя непрерывное пребывание в глубине – тридцать шесть часов?

– Теперь – двадцать четыре.

– А что же Галька?

– Да… она у тещи была… Ленька, а у тебя какое ограничение по времени?

– Я снял запрет, – признался я.

– Понятно… дайвер… – Шурка принужденно засмеялся. – Черт! Никогда не верил в вас до конца, хоть и подозревал!

– Меня, что ли?

– Конечно. На фиг «чайнику» боевые вирусы и противоядия?

Мне стало немножко грустно. Что-то изменилось в наших отношениях. И слишком резко. Может быть, со временем это пройдет…

– Шурка, я все равно ни черта не умею – кроме как выходить из виртуальности. Для меня любая программа – это куча бессмысленных символов и пусковой файлик.

Маньяк кивнул:

– Понимаю. Но скажи – ты бы поменялся со мной местами? Что интереснее – творить глубину или повелевать ею?

Я молчу.

– Наливай… – со вздохом сказал Маньяк.

111

У Маньяка я просидел до позднего вечера. «Гиннесс» сменился «Балтикой» номер шесть, а на десерт Шурка откопал банку рождественского «Кроненбурга». Ни ирландское, ни питерское, ни французское пиво не подкачали.

В глубине души я был рад, что хоть кому-то открылся. Мои друзья-хакеры делятся на две группы – одна хранит тайны до первой бутылки пива, вторая, после этой самой бутылки, ее как бы забывает. Шурка – из второй.

По крайней мере теперь он будет знать, для чего мне весь разнообразный вирусный софт, который я правдами и неправдами выманиваю у него.

Насколько проще было бы, не затягивай глубина так сильно, думал я в такси по дороге к дому. Насколько правильнее и легче.

Не было бы деления на счастливчиков и неудачников, которое ничем не сломать. Не было бы этого безумия – великолепных программистов, не способных перейти грань между иллюзией и явью, и неумех вроде меня, не замечающих этого барьера.

Не было бы зависти друг к другу – и вечной охоты.

Но разве я виноват? Я и сам не знаю, почему так происходит, какая ошибка сознания, а ведь это именно ошибка – мы в меньшинстве – делает из человека дайвера. Не пользоваться своей способностью глупо. Предлагать ее для всеобщего изучения – страшно.

Так уж получилось. Кто-то прыгает на восемь метров в длину, кто-то пишет стихи, кто-то неподвластен виртуальности. Но почему нас так мало? Настолько, что считать приходится не в процентах, а поголовно…

– Здесь? – спросил водитель.

– Да, спасибо.

Я расплатился, выбрался из машины, пошел к подъезду, чувствуя себя раздутым, как воздушный шарик. Сейчас надо либо завалиться спать, смирившись с утренней разбитостью, или нырять в глубину. Она хорошо снимает похмелье.

На втором этаже подъезда, там у нас почему-то всегда горит лампочка, сидело человек пять подростков. Перекидывались картишками прямо на полу, о чем-то вполголоса разговаривали… нет, скорее не разговаривали – перерыкивались. Двоих я знал, трое казались незнакомыми. Маленькая стая мелких хищников. Такая с удовольствием загрызет одиночку в темной подворотне. Но здесь я в безопасности. Возле норы хищники не охотятся.

– Здравствуйте, – буркнул парнишка, который живет надо мной. В точно такой же однокомнатной, с родителями и старшей сестрой, частенько приходящей только под утро. Слышимость у нас прекрасная, я в курсе всех их проблем и скандалов.

– Привет, – сказал я.

– Леня, у вас сигарет не будет?

Я старше его лет на пятнадцать, но подростки держат меня почти за сверстника. Возможно, потому, что я не женат, а в моем мусоре преобладают пустые пивные банки.

– Сейчас.

Сам я не курю, но дома всегда валяется пачка-другая сигарет для заходящих хакеров. У них курение – профессиональная черта.

Паренек терпеливо переминался за дверью, пока я поставил канистру, включил свет и порылся в шкафу.

– Держи.

Он благодарно кивнул, открывая пачку, я махнул рукой – забирай всю – и запер дверь. Хищников надо прикармливать. Чуть-чуть. Чтобы не обнаглели и даже в затуманенных выпивкой мозгах мелькала мысль, что я «нормальный мужик».

Я быстро разделся, покидал одежду на кровать, пошел в ванную. Постоял немного под холодным душем.

Нет, никакого сна. Глубина ждет.

Весь день я старался не думать о Человеке Без Лица и о Медали Вседозволенности, лежащей на складе. Но теперь, в темноте, когда виртуальность приближалась все ближе, они не выходили из головы.

Человек и Медаль.

Кнут и пряник.

Что такого могло случиться в «Лабиринте», с чем не справились два дайвера? Профессионалы, работающие хоть и анонимно, но по постоянному контракту? Знающие «Лабиринт». До последнего закоулка…

Что-то, не имеющее аналогов?

Очень странно.

Я вытерся, бросил полотенце в таз с грязным бельем, вернулся в комнату, щелкнул тумблером питания компьютера и стал натягивать комбинезон.

– Добрый вечер, Леня, – сказала Вика.

– Привет, старуха.

Женское лицо на экране улыбается. Нет, наверное, я не прав. Надо поставить другую реакцию на слово «старуха» – легкая обида, надутые губки, чуть отведенный взгляд.

– Почта есть?

– Семь писем.

– Читай.

Ничего интересного в почте не было. Приглашения посетить два вновь открывшихся клуба, прайс-листы какой-то маленькой торговой фирмы, письмо от Маньяка, отправленное им еще утром…

– Все стереть, – сказал я, усаживаясь за компьютер. Воткнул штекер комбинезона, надел шлем. – Вика, подключайся к Диптауну… через резервный канал. Личность номер семь.

Этим входом я не пользовался уже месяца три. Так же как «личностью» – стального цвета костюм, черная рубашка, шейный платок, высокие кожаные ботинки, гибкое худощавое тело, смуглое узкое лицо, волосы до плеч, низкий и сильный голос.

– Резервный канал, седьмая личность, – подтвердила Вика.

Радуга перед глазами, фейерверк, жадное полыхание огненной волны. Глубина.

Я сижу в крошечной комнатке. Кровать, стол с компьютером – не моим, а каким-то совершенно абстрактным, дверь.

Гостиница «Начало пути». Здесь по дешевке арендуют номера те жители Диптауна, которые бывают в глубине нечасто.

– Все в порядке, Леня?

– Да.

Открываю дверь, выхожу. Длинный коридор, усеянный дверями. У одной двери стоит Сильвестр Сталлоне и с восхищением разглядывает свои руки.
– Привет, Слай, – бросаю я, проходя мимо. Почти наверняка парень русский, и уж совершенно точно – новичок.

– Похож? – с надеждой спрашивает парень.

– Да… – Я останавливаюсь. Пиво настраивает меня на благожелательный лад. – Первый раз в глубине?

– Где?.. Да, первый.

– Надевать внешность известных людей – это дурной тон. И признак новичка. Постарайся сконструировать свою собственную личность… возьми, например, «Биоконструктор» и повозись немного.

– «Биоконструктор»? – смущенно спрашивает парень.

– Да. Простая программа, с русским интерфейсом. Валяется на всех серверах в разделе для новичков.

– Спасибо… – «Сталлоне» бредет следом. Я замечаю, что он начал сутулиться, словно стесняясь своей внешности. Хороший признак.

Мы вместе входим в лифт, спускаемся на первый этаж. Холл довольно просторный, в нем дежурят четверо портье и двое охранников.

– Подойди к кому-нибудь, – советую я, – и попроси проконсультировать. – Куда пойти для начала, как себя вести…

– Неудобно…

– Неудобно быть дураком. Эти ребята здесь для того и сидят. На улицах спрашивай совета у людей с нашивкой на рукаве в виде раскрытой ладони, это помощники-добровольцы. Или у полиции. Ты поставил таймер?

– Да, конечно! На два часа!

– Ну и прекрасно. Потрать четверть часа на беседу с портье. Сэкономишь куда больше. Счастливого плавания.

– Счастливого плавания! – восхищенно говорит мне вслед новичок. Приятно быть старожилом.

Подмигнув портье и кивнув на «Сталлоне» – а то еще постесняется сам подойти, я выхожу из гостиницы. Поднимаю руку, мгновенно останавливается такси. Это не реальность…

– Компания «Дип-проводник» рада приветствовать вас, Стрелок! – говорит водитель.

– В «Лабиринт Смерти», – говорю я. – К административному корпусу.

1000

Есть игры. И есть Игры.

Разница в долголетии.

Компьютерная индустрия выпускает до тысячи игр ежегодно. Как рассчитанных на глубину, так и простых, для обычных пользователей.

Обычно игра активно живет с полгода. Расходится законными и незаконными каналами, обсуждается. В ней вылавливаются все заложенные создателями и случайные хитрости. Потом она умирает… сохраняясь у сотни-другой фанатов.

Бывают исключения – и тогда игра живет годами. Появляются новые, куда более совершенные и красивые игры, но и старая сохраняет толпы приверженцев.

И есть три исключения, не умирающие еще с довиртуальной эры. «Doom», «С&С» и «Mortal Combat». Конечно, они менялись – десятки раз. Но это была скорее косметика, чем кардинальные перемены.

«С&С» – это стратегическая игра. Ее виртуальное пространство представляет собой всю планету. На этом безропотном полигоне несостоявшиеся Наполеоны и Жуковы ведут бесконечные войны за мировое господство, управляя в несуществующих штабах выдуманными армиями. Там гремят танковые гусеницы и взмывают в небо ракеты. Разрабатываются новые, чудовищные вооружения, атомными взрывами выжигаются дотла мировые столицы. В этой игре не надо быть ловким или метким, здесь важно стратегическое мышление. Говорят, что за ней очень внимательно приглядывают военные… и порой удачливые игроки получают предложения поступить на действительную военную службу. Кого-то это отпугивает, но многих, наоборот, привлекает. Я немного играл в этих «солдатиков для взрослых». Игра, на мой взгляд, безобидная и спокойная. Расхаживаешь с чашкой кофе, в красивом мундире по штабу, заполненному вышколенными адъютантами, и говоришь. «А не сбросить ли нам термоядерную бомбу на Лос-Анджелес?»

В последний год игра чуть изменилась, теперь ее надо начинать лейтенантом, командуя маленьким взводом в тактических схватках, подчиняясь чужим приказам, и постепенно подниматься до главнокомандующего своей страны. Появились возможности военных переворотов, предательства, партизанской войны «против всех»… Не знаю, наверное, игра стала интереснее. Но я любил прежние правила.

«Mortal Combat» – еще проще и незатейливее. Это мордобой в виртуальном пространстве. Можно надеть одну из сотен готовых личин или придумать свою – и принять участие в многодневном турнире за право сразиться с главным злодеем, мечтающим поработить всю Землю. Вот эта игра полезна до чрезвычайности. Нигде так не выпустишь лишний пар и нездоровые эмоции, как на мрачных аренах «Mortal Combat», колотя противника пяткой по лбу или обрушивая на него магические заклинания. Хорошая игра. Я туда захожу раз-другой в месяц, но некоторые не вылезают из поединков. Говорят, что если особенно не злоупотреблять магией – которая, увы, в реальности недоступна, – то можно неплохо научиться драться. Но я в этом сомневаюсь. Все-таки одно дело «удар», который ты почувствовал при помощи виртуального костюма, и совсем другое – подлинная арматурина, которой тебя огреют на улице.

И, конечно, есть еще «Doom». Та самая игра, с попадания в которую началась виртуальная эра.

Ее основное поле называется незатейливо – «Лабиринт Смерти». Это действительно лабиринт – пятьдесят уровней, часть из них расположена в зданиях и подземельях, часть – на улицах Сумеречного Города – этакого условного мегаполиса, который был захвачен инопланетной цивилизацией. Глубина в глубине, пространство в пространстве. Со своими законами и правилами.

Игра начинается с первого уровня – полуразрушенного вокзала, куда игрок прибывает на дрезине, с одним-единственным пистолетом в качестве оружия. Вокзал заполнен монстрами – бывшими жителями Сумеречного Города и другими игроками. Кто из них опаснее, сказать трудно – монстры лучше вооружены, игроки, разумеется, умнее, чем машины. На вокзале можно найти оружие, защитное снаряжение, аптечки, пищу. Выбравшись с вокзала, попадаешь на второй уровень – автостраду, где полно брошенных машин… ну и, разумеется, монстров, и игроков. Для победы надо дойти до пятидесятого уровня – древнего собора в центре города – и уничтожить предводителя пришельцев. Это сложно. Я когда-то доходил. Но с тех пор «Лабиринт» менялся раз десять – появлялись новые здания, вооружения, монстры. И конечно, новые игроки, игровые наркоманы, уже не мыслящие жизни без перестрелок на улицах Сумеречного Города.

Это интересная игра. Прежде всего потому, что требует постоянного общения с другими людьми. Не «боя насмерть», как в «Mortal Combat», не обмена дипломатическими посланиями и угрозами, как в «С&С», а именно общения. Заключения союзов, уговоров, каких-то мелких житейских хитростей…

Вот только что необычного могло случиться в пространстве «Лабиринта»?

1001

Административный корпус «Лабиринта Смерти» – двухэтажное здание на окраине Диптауна, облицованное розовым ракушечником. У него мирный и уютный вид, это скорее жилой дом, чем контора. В таких коттеджах, наверное, живут американские семьи среднего достатка. Вход в «Лабиринт» поодаль, и уж он выглядит куда эффектнее. Я стою в саду, разглядываю охранника перед дверью. Тот в маскировочном комбинезоне, стандартном обмундировании игроков, и со штуцером в руках. Морда – непроницаемая, стоит – не шелохнется. Человек или нет? Интересоваться глупо, тем более что хорошо сделанную программу отличишь от человека не сразу. Прохожу мимо охранника, оказываюсь в небольшом зале. Сквозь окна бьет яркий солнечный свет. Вдоль стен – журнальные столики, мягкие кресла. Посередине зала – стол посолиднее, за ним сидит улыбающаяся девушка. Секретарша, и похоже, живая.

– Здравствуйте, – говорю я.

Лицо секретарши чуть меняется.

– Добрый день, – говорит она. Голос мягкий, приятный. Похоже, меня переключили на русскую сотрудницу фирмы.

– Мне нужно встретиться с руководством, – начинаю без церемоний.

– Конкретнее, если можно.

Девушка – сама любезность. Но пробиться сквозь этот заслон не проще, чем через монстра у моста в «Аль-Кабар».

– У меня конфиденциальная информация для руководства «Лабиринта».

– И все же я прошу вас кратко изложить цель визита.
Что ж…

– Я хотел бы сообщить господину Гильермо Агирре, что осведомлен о маленькой проблеме, возникшей на днях, и о том, что сотрудничающие с вами дайверы не смогли ее решить. Я намерен предложить свои услуги в разрешении возникшей проблемы.

Секретарша кивает:

– Минуточку.

Она неторопливо встает и выходит в одну из внутренних дверей. Я терпеливо жду. Все очень мило и патриархально. Никаких компьютеров, никаких монстров. Не офис самого мрачного и дорогостоящего аттракциона в истории человечества, а мелкая контора по торговле туалетной бумагой…

Девушка отсутствует долго. Мне надоедает стоять, я присаживаюсь в одно из кресел, листаю разбросанные на журнальном столике газеты. Тихо и мирно. Кроме меня – никаких посетителей, хотя на самом деле они наверняка есть. Просто мы не видим друг друга, а общаются они с другими сотрудницами фирмы.

– Господин…

– Стрелок, – говорю я, вставая. – Зовите меня Стрелок.

Девушка кивает:

– Господин Гильермо Агирре примет вас.

В ее голосе легкое любопытство. Похоже, она не подозревала о том, что в «Лабиринте» существуют какие-то проблемы.

Вхожу в указанную дверь и замираю.

Это красиво.

Помещение неправильной треугольной формы, одна стена полностью прозрачная, из нее виден с большой высоты залитый красным закатным светом город. Не Диптаун… скорее – Сумеречный Город. Стол начальника службы безопасности «Лабиринта», господина Гильермо, подковообразный. На нем три компьютерных монитора, клавиатура и больше ничего. Сам господин Гильермо уже поднимается навстречу. Пожилой, сухощавый, очень загорелый, в шортах и футболке.

– Здравствуйте. – Он первый протягивает руку. – Значит, вы – Стрелок, да? Зовите меня просто Вилли.

Вилли так Вилли.

Жму руку.

– Вы сказали такие интересные вещи… да? Про проблемы, дайверов, помощь… – Вилли смеется и машет руками. – Бах! Бах! Такая помощь?

Интересная программа-переводчик. Сильный акцент, слова-паразиты, словно Гильермо говорит по-русски самостоятельно. Сразу какое-то иное отношение к человеку…

– Давайте будем откровенными? – предлагаю я. Вилли-Гильермо морщит лоб и кивает. – Я – дайвер.

– Да? – вежливо интересуется Вилли. – А что это такое?

Улыбаюсь в ответ. Говорю:

– Наверное, ваши украинский и канадский сотрудники могут более быстро это объяснить. Я имею в виду дайверов, работающих с вами на постоянном контракте.

Вилли смотрит на меня и молчит. Долго. Потом кивает.

– Я полагал, что Анатоль – русский. Он украинец?

Да. Человек Без Лица осведомлен лучше, чем начальник службы безопасности «Лабиринта».

– Это уже детали, – говорю я.

– Садитесь, Стрелок… – Вилли придвигает мне кресло, сам отходит к окну. Смотрит на залитый кровавым заревом город. – Значит, вы дайвер?

Киваю.

– Это крайне интересно. Это необычно! – Вилли поднимает указательный палец. – Все ищут дайверов, у всех есть просьбы, бизнес, вопросы… вы пришли к нам сами.

Молчу.

Вилли оборачивается.

– У вас красивый костюм, Стрелок, – говорит он. – К нему хорошо… кепи! Такое маленькое серое кепи!

Понятно. Незатейливый тест.

– Вика…

Вилли улыбается. Понятно. Тот же фокус, что и примененный человеком без лица. Я отрезан от своей операционной системы. Давно следовало ожидать подобных игрушек.

Глубина, глубина, я не твой…

Оказалось, что у меня болит голова. Пиво, однако…

Я снял шлем, потянулся к мышке. Запустил «Биоконструктор», торопливо выбрал из меню окошечко «Одежда», потом «Головные уборы», отыскал что-то среднее между беретом и кепи. Залил серо-стальным цветом. И нацепил на свою фигуру – личность номер семь, Стрелок…

deep

Ввод.

Берет на моей голове. Не знаю, о таком ли говорил господин Агирре. Но вроде бы он удовлетворен.

– Мы ценим работу дайверов, – произносит Вилли. – Но наши постоянные сотрудники справляются с ней. Надо время, небольшое. Мы предложим вам интересное дело. Да?

Качаю головой, берет съезжает набок.

– Господин Гильермо, – почтительно, но твердо отвечаю я. – Речь идет об одном конкретном вопросе, в котором я хочу помочь «Лабиринту».

Удивленно приподнятые брови.

– На днях в «Лабиринте» случилось странное происшествие… – Умолкаю, жду реакции. Вилли явно задумывается.

– Происшествие? – Кивок в сторону окна. – Тут каждый день тысячи происшествий. Война! Выстрелы! Веселье!

Неужели Человек Без Лица ошибся? Я начинаю чувствовать себя идиотом.

– Ваши дайверы… начинаю я. – Вчера, например, они справились со своей работой?

Это единственное, что я знаю. Дайверы «Лабиринта» не оправдали надежд…

– А! – Вилли кивает. – А! Неудачник!

На всякий случай киваю.

– Это проблема? – Агирре становится серьезным.

– Насколько я знаю – да.

Пауза. Гильермо взвешивает что-то в мозгу.

– Господин Стрелок, что вам известно?

Врать бессмысленно. Передо мной не тот человек, с которым стоит блефовать.

– Очень немногое. Мне сообщили, что в «Лабиринте» проблема. Что ваши дайверы не могут ее решить. Меня попросили оказать вам помощь.

Опять пауза. Я анонимен, и посвящать меня в неприятные стороны жизни компании рискованно. Но у Гильермо явно нюх на неприятности и на то, как их преодолевать.

– Вы подпишете разовый контракт? – Тон его становится быстрым и деловым.

– Да.

– Полное неразглашение ситуации, – добавляет он. – Со всеми возможными штрафными санкциями.

– Да…

– Прошу вас, Стрелок. – Он указывает на свой стол. Я подхожу, полагая, что сейчас и состоится подписание документов о сотрудничестве. Но Вилли указывает на средний монитор: – Это тридцать третий уровень «Лабиринта», господин Стрелок. «Диснейленд».

Смотрю на экран, и уровень мне очень не нравится. Хотя бы потому, что во времена, когда я там был, он выглядел совсем по-другому.

– Очень, очень плохой уровень, – говорит Вилли. Уточняет: – Тяжелый. Это – начало. «Русские горки». Это, – он кладет пальцы на клавиатуру, и изображение смещается, – демон-хвататель. Плохой!

Как будто в воображении создателей «Лабиринта» рождались хорошие демоны…

– Это он… – Еще одно касание клавиш: – Неудачник.

Гильермо молчит, но не ради театральной паузы – ничего необычного на экране нет. Просто раздумывает.

– Значит, это и есть проблема, Стрелок? Да?

1010

Ни один нормальный обитатель Диптауна не может выйти из глубины самостоятельно. Он просто не увидит свой компьютер, не сумеет ввести команду на выход или связаться с операционной системой голосом. Только в виртуальных домах, где стоят нарисованные аналоги настоящих компьютеров, подсознание милостиво делает поблажку. Из глубины выходят там, где вошли. В своем придуманном доме, который может быть дворцом или хижиной, но с «настоящим» компьютером.

Поэтому и существуют таймеры. Они встроены во все программы – от майкрософтовского «Виндоус-Хоума» до российских «Вирт-Навигатора» и «Дип-командора». Предельное время нахождения в глубине – сорок восемь часов. Срок, за который человек не умрет от голода и обезвоживания. Здравомыслящие пользователи, правда, всегда устанавливают время поменьше. Пару часов, сутки… Маньяк, ставивший таймер на тридцать шесть часов, – уже исключение. Пробуждение человека, прогулявшего в глубине пару суток зрелище… дурнопахнущее.

Конечно, таймер можно взломать и отключить. Или взломать и добавить пару нулей к сорока восьми часам. Но подобные камикадзе находятся редко, а конец их будет плачевен.

Например таков, как у Неудачника.

«Лабиринт Смерти» невозможно пройти за один раз. Просто не хватит сил. В виртуальности сон отступает, но все равно есть границы выносливости. Поэтому в конце каждого уровня игроки получают доступ к игровому меню, где есть возможность записать свои координаты и выйти в обычную глубину. Выйти, чтобы когда-нибудь вернуться.
Но иногда находятся оптимисты, решающие пройти «Лабиринт» за один раз. Повторить первое, легендарное погружение в виртуальность. Они взламывают защитный таймер, порой сами, порой пользуясь какой-либо хакерской программой. Отрезают себе гарантированную дорогу назад. И ныряют к самому дну.

Обратно их вытаскивают дайверы. Все крупные игровые центры имеют связь с кем-нибудь из нас. А те, что покрупнее, даже держат анонимных сотрудников на постоянном контракте. Дешевле платить нам, чем родственникам погибшего от истощения игрока.

Я смотрел на Неудачника. Тот был одет в обычный камуфляж-комбинезон, шлем-маску, из оружия у него был только пистолет. То ли так и вышел на тридцать третий уровень, то ли его уже убивали. После гибели в «Лабиринте» игрок автоматически восстанавливается в начале уровня с минимумом снаряжения.

– Чушь… – сказал я.

– Что? – заинтересовался Гильермо.

– Давно он там?

– Тридцать девять часов. Мы отслеживаем игроков с момента входа в систему.

Так. Значит, Человек Без Лица заинтересовался Неудачником почти сразу после того, как тот оказался в «Лабиринте»? Бдительно следил – и немедленно начал сбор дайверов.

– Его таймер мог быть поставлен на двое суток.

– Да. Ах, как неаппетитно! – Гильермо вздыхает. – Писать, какать в комбинезон… фу!

Почему Человек Без Лица забил тревогу?

Ведь ничего страшного пока не произошло. Просто еще один самоуверенный любитель игр.

– Он давно так сидит?

– Около суток. – Гильермо кивнул. – Да, странно. Он пробовал пройти уровень пять раз… потом смирился. Сел у входа.

– И что вы сделали?

– Послали Анатоля. – Гильермо разводит руками. – Он умеет это делать… выводить к концу уровня…

– И что же?

Информацию приходится тянуть клещами. Не потому, что Гильермо что-то от меня утаивает. Он просто не понимает, что именно меня интересует, привык общаться с подготовленными, понимающими с полуслова дайверами.

– Объясните все по порядку, Вилли.

Гильермо кивает.

– Игрок вошел на уровень двадцать девять часов назад. Пять раз пытался пройти, его убивали. Быстро.

– Демон?

– Нет, демона он… пах-пах! Другие игроки. Потом он уселся и стал сидеть. Мы послали Анатоля, тот повел Неудачника. Их убили. Анатоль пошел второй раз, но им опять не повезло. Клиента убили, Анатоль очень сердился. Всех пострелял, кто там был… Гильермо снисходительно смеется. – Сегодня дайверы должны были пробовать вместе. Я запрошу отчет, да?

– Да, – говорю я, не отрывая взгляд от экрана. Молодой парень в комбинезоне и с пистолетом. Что испугало Человека Без Лица? Почему он считает, что происходящее не имеет аналогов? Почему предлагает за несложное задание Медаль Вседозволенности в награду? – Вилли, а еще что-нибудь странное происходило?

У меня появляется робкая надежда, что речь шла совсем о другом задании.

– Нет.

– Ничего?

– Ничего-ничего! – Гильермо разводит руками. – Мы беспокоимся о своих клиентах. В «Лабиринте» все под контролем.

Я смотрю на экран и жду.

– Так… – говорит Агирре с любопытством. – Так-так… Утром его пробовали вывести еще два раза. И днем… три раза. Не получилось.

– А вы об этом не знали? – не удерживаюсь от язвительности.

– Мы не сковываем инициативу служащих, с достоинством отвечает Гильермо. – Ситуация пока не критическая.

Он прав, конечно. Но у меня возникает легкая невнятная тревога. Кто он, влипший в неприятности игрок? Президент США, Папа Римский, Дмитрий Дибенко?

– Кто он? – спрашиваю я вслух. Гильермо пожимает плечами.

– Это неизвестно…

– Вы не контролируете пользователей?

– Мы – центр развлечений, а не КГБ, – со вкусом отвечает он. – Информация может быть похищена. Как вы думаете, обрадует солидного директора корпорации или арабского шейха статья в газете про его похождения в нарисованном мире?

– Ну и что…

– Для вас – ничего. Простой человек будет смеяться. А солидные люди очень-очень не любят, когда над ними смеются!

– Вы можете отключить его вручную?

– Как?

Действительно, как? Даже если отследить линию, по которой игрок вошел в «Лабиринт», и оборвать связь – ничего не изменится. Человек повиснет в пустоте или мир вокруг него замрет, как фотография, это уж как его подсознание решит. Все равно что накрыть утопающего непрозрачным колпаком – чтобы не тревожил остальных купающихся.

– И все-таки отследите его канал… – говорю я.

– Это очень сложно. – Гильермо картинно указывает на город за окном. – Там – две тысячи тридцать шесть… простите, уже две тысячи тридцать пять, игроков. Это – две тысячи тридцать пять… нет, теперь семь!.. телефонных линий. Все это поступает на двадцать восемь основных серверов, потом делится на уровни, обрабатывается нашими и арендованными машинами на всех континентах. Мы используем четыре спутника для синхронизации обмена данными. Войти в «Лабиринт» может как абонент «Интернета», так и неорганизованный пользователь, позвонивший на один из семисот телефонных номеров компании…

– Понятно, – говорю я. Нет, конечно, отследить Неудачника все равно можно. Но стоить это развлечение будет так дорого, что уговаривать Гильермо бесполезно. – Вы можете вызвать ваших дайверов?

– Они сейчас не в сети.

Тоже понятно. Если они и впрямь пытались вытащить Неудачника целые сутки, то сейчас просто дрыхнут. Один на Украине, другой в Канаде. Может быть, ругаются сквозь сон.

– Хорошо, – решаю я. – Возможно зайти сразу на тридцать третий уровень?

Гильермо отводит глаза:

– Вы давно играли? У вас сохранились записи?

– Нет…

– Тогда вам придется идти с самого начала.

Вот такого я не ожидал:

– Что за ерунда? Все игры имеют служебные каналы для перемещения между этапами! Вы что – исключение?

– Да.

– Но почему?

– «Лабиринт» имеет крупный призовой фонд за установление нового рекорда уровня или скоростное прохождение всей игры.

– Я помню, ну и что… большой фонд?

– Главный приз – полмиллиона долларов. Эти деньги получит тот, кто сумеет пройти все уровни и уничтожить Принца Пришельцев за сорок семь часов пятьдесят девять минут. – В голосе Гильермо начинает звучать рекламная торжественность.

Ой-ей-ей…

Почему я не игрок?

– Это крупная сумма, – зачем-то заметил Гильермо, – да? Любые коды, дающие игроку неуязвимость или полный арсенал и снаряжение, будут вскрыты, когда речь идет о полумиллионе. Любые служебные каналы найдены и использованы. Нам пришлось бы выплачивать призовые суммы часто… точнее – не выплачивать никогда.

– А как же работают ваши дайверы?

– Они предварительно прошли «Лабиринт». У них имеются записи на всех уровнях, во всех опасных местах. Пара минут – и они там, где надо.

Хорошее начало.

– Сколько времени уходит на прохождение к тридцать третьему уровню?

– От двадцати пяти часов – и до бесконечности.

На что, собственно говоря, рассчитывал Человек Без Лица? Если за сутки дайверы «Лабиринта» не сумеют вытащить Неудачника, то его вообще невозможно спасти…

Гильермо молчит, наблюдая за мной.

– По крайней мере я могу получить карты уровней? – спрашиваю я. – Полные карты?

– Нет. Полных карт не существует. «Лабиринт» меняется постоянно и самостоятельно. Ведь это не фильм, не книга, Стрелок. Это целый мир, мир чудес! А чудо не может быть неизменным.

110

На уровне – ветер. Скрипит, раскачиваясь, железная кабинка «Американских горок», полусползшая с рельсов и нависшая над самой головой Неудачника.

Прекрасно, еще один способ смерти нашелся.

– Эй! – кричу я, подходя. – Это я!

Неудачник поднимает голову. Может быть, это добрый знак.

– Скучаешь?

Я сажусь рядом с ним, и Неудачник сам стягивает респиратор. Смотрит на меня устало и безнадежно.

– Ты программа или человек? – в лоб спрашиваю я. Неудачник качает головой. Относи отрицание к чему хочешь…

– Ты в курсе, что тебя прозвали Неудачником? – говорю я. – Но знаешь, даже Иову везло больше, чем тебе! Твоя невезуха – это что-то уникальное!

Он наконец отвечает:

– Это не только моя… невезуха.

– Хочешь сказать, тебя плохо спасали?

Я говорлив и оживлен, как после выпивки. Мне надо немножко растормошить Неудачника. И, как ни глупо это звучит, убедиться, что он – не программа.

– Меня хорошо спасали. Просто никто не вышел за барьер.

– Какой барьер?

– Сознания.

Неудачник терпелив в своих объяснениях, но что с того? Ясности они не прибавляют.

– Давай мы отойдем из-под этой дряни, – глазами указываю на качающуюся кабинку. – Времени у нас мало.

– Ты все равно не сможешь… – шепчет Неудачник, но послушно встает и пересаживается в сторону.

– Посмотрим, посмотрим…

Я жду, сам не зная чего. Обещанной Урманом акции, закрытия уровня?

– Неудачник… можно тебя так звать? Ты любишь стихи?

Молчание.

Программа может имитировать беседу, черпая ответы из моих же слов.

Но творить программы не умеют.

– Мой дядя самых честных правил, – декламирую я. – Продолжай! А? Неудачник?

Он смотрит на меня с такой иронией, что делается не по себе.

– Когда не в шутку занемог… Стрелок, все русские дайверы знают наизусть лишь Пушкина?

– Анатоль?

– Да. Он вспомнил «чудное мгновенье».

Можно засмеяться над своей глупостью. Над теми клише, что вколочены в сознание. Но вместо этого я спрашиваю, и что-то во мне ломается, может быть пресловутый барьер, может быть – здравый смысл:

– А что читал Дик? Шекспира?

– Кэрролла, – отвечают мне со спины.

Дик стоит рядом. Анатоль метрах в пяти, с «BFG» на изготовку.

– Я точно так же сел рядом, – говорит Дик. Сел…

Он садится перед безучастным Неудачником и произносит:

I'was brillig, and the slithy toves,
Did gyre and gimble in the wabe…
Я зачарованно жду. И Неудачник продолжает:

All mimsy were the borogoves,
And the mome raths outgrabe.
Из далеко-далека «Виндоус-Хоум» издает тревожный писк и шепчет:

– Непереводимо! Нет в основном словаре. Непереводимо!

Дик поднимает на меня взгляд и спрашивает:

– Так, значит, по твоему мнению, Неудачник – русский?

А ведь Урман задавал тот же вопрос.

– Кто ты? – спрашиваю я Неудачника. Тот улыбается, встает. – Кто ты?! – кричу я.

Он стал под дерево и ждет,
И вдруг граахнул гром… —
говорит Неудачник.

Анатоль хохочет и подхватывает:

Летит ужасный Бармаглот
И пылкает огнем!
Сумасшедший дом. И я в нем – самый тупой пациент.

– Уходи, дайвер, – приказывает Дик. – Игры в спасение кончились. Все куда серьезнее, чем ты думаешь.

Словно в подтверждение его слов над уровнем разносится густой, механический рев сирены, такой сильный, что закладывает уши. Потом наступает тишина – только ухают, визжат, свиристят потревоженные монстры. Перекрывая их, с неба вещает женский голос:

– Attention! Внимание! Всем, находящимся на тридцать третьем уровне «Лабиринта Смерти»! Немедленно покинуть игровую зону! Это официальное предупреждение. Тридцать секунд на выход из игровой зоны! Вы можете воспользоваться своим оружием для совершения самоубийства и вернуться в колонный зал «Лабиринта». Все необходимые объяснения будут даны, компенсации выплачены. Внимание! Всем…

– Тебе помочь? – спрашивает Анатоль, наводя на меня «BFG». – Или сам?

– Ты заденешь Неудачника, – говорю я. Анатоль кивает, бросает «BFG» и скидывает с плеча гранатомет.
Но в это мгновение я рву из-под защитного комбинезона кожаный пояс Стрелка. Это самый обычный пояс – пока он находится на моем теле.

В руке полоска кожи с гулом сжимается, удлиняясь, окутываясь синими искрами. «Варлок-9000» сделан Маньяком в форме плети.

Взмах – плеть вытягивается, жадно рвясь из рук. Кончик плети бьет Анатоля по бронежилету.

Синий огненный ручей струится по плети, всасываясь в тело Анатоля. Это боевое оружие, для него нет разницы между броней и голой плотью. Дайвер исчезает в вихре фиолетового пламени, проваливается в землю. Но вихрь не затихает, огненная воронка гудит, медленно расширяясь.

– Ты! – кричит Дик. – Ты пронес вирус!

Наши лица окрашены синим сиянием. Неудачник зачарованно смотрит на растущий вихрь. Киваю. К чему сейчас слова?

– Пятнадцать секунд… – произносит голос в небе.

– Ты ударил по Анатолю! Ты нарушил кодекс дайверов! – Дик не пытается взять в руки оружие, и я рад этому. Мне не хочется его убивать.

– Все слишком серьезно, – повторяю я его же слова.

Новый звук – звон лопающегося стекла, треск рушащихся стен, визг мнущегося металла.

Из багровых туч падает вниз серебристое кольцо. За ним – темнота. Словно исполинский стакан накрывает тридцать третий уровень. Я мог бы подумать, что именно так выглядит капсуляция «Лабиринта», если бы не ужас и растерянность на лице Дика.

В игру вступил «Аль-Кабар».

Но Дик склонен винить во всем меня. Он срывает винтовку – и я реагирую не думая. Плеть бьет его по шее, обезглавливая с энтузиазмом безработного палача.

Раз-два, раз-два! Горит трава,
Взы-взы, стрижает меч… —
произносит Неудачник.

Я хватаю его за плечи, толкаю к огненной воронке. За нашей спиной новый вихрь разгорается на теле Крейзи Тоссера.

– Зачем? – успевает спросить Неудачник.

Надо спешить. Сейчас, когда хакеры «Лабиринта» и «Аль-Кабара» сошлись в схватке за тридцать третий уровень – самое время удирать. «Варлок» – не просто убийца. Это еще и туннель, буравящий глубину.

– Чтобы вернуться! – кричу я, вталкивая Неудачника в синее пламя и прыгая следом.

Огонь.

Мы падаем.

Спираль синего огня – стенки туннеля, фиолетовый туман – плоть его.

Туманные зеркала под нашими ногами – мы разбиваем их в падении. Лица в зеркалах – как тени, пространства – как бледные акварели.

Разрушенный вокзал первого уровня… госпиталь двадцать первого… собор пятидесятого! Я даже различаю оскаленную морду Принца Пришельцев, огненный всполох его наплечного гранатомета – но мы уже проносимся мимо.

Улица Диптауна – лица прохожих, капот такси, рекламная вывеска: «Лишь поработав на…»

Книжный магазин – радуга переплетов, девочка в очках, листающая журнал, шелест страниц – как гром, парень за кассой…

Синие молнии ползут по моим рукам.

Неудачник в облаке бирюзового пламени.

Супермаркет – прямо перед глазами мелькает банка из-под апельсинового конфитюра. Пустая.

Зоомагазин. Белый кролик в клетке…

Интересно, бывают ли галлюцинации в глубине?

«Варлок» должен угомониться. В него встроен счетчик пройденных пространств, но Маньяк не обещал, что тот сработает как надо. Возможности испытать вирус у него не было…

Равнина, какая-то невообразимо плоская, выгоревшая, четыре машины, ползущие по ней…

То ли облака, то ли море белого пуха, хрустальные деревья до горизонта, седой старик в белой хламиде до пят, провожающий нас растерянным взглядом, пение арф…

Багрово-черное кружение, низкий гудящий рев, серная вонь и блеск стали во тьме…

Голубые разряды хлещут сквозь нас, каждый волосок на коже потрескивает и колется, словно врастая в тело.

Зеленая поляна, по которой носится, одурев от восторга и энергии, маленький щенок. Тявканье вслед…

Остановись, «Варлок», остановись!

Бушующее море, звезды в разрывах туч, соленый вкус на губах, крошечная яхта, несущаяся вниз с волны, на носу, цепляясь за снасти, голый по пояс мальчишка с гарпуном в руках…

Полутьма, круглый зал, стены из экранов, кресло, похожее на трон…

Это зеркало не разбивается, всасывает нас в себя – и выкидывает на холодный мраморный пол. Ощупывать кости времени нет.

Вскакиваю, занося плеть для удара.

Но опасности, похоже, нет. На кресле-троне восседает плотный мужчина средних лет в немыслимо пышной и одновременно полувоенной одежде. Грудь усыпана орденами. Нас он словно не видит – все его внимание приковывает существо на самом большом экране. Существо напоминает огромного красного муравья.

– Мы должны объединить усилия! – вещает мужчина. – Вместе наши расы…

Помогаю Неудачнику подняться. Мы вывалились на сервер какой-то игры. Неплохо.

– Люди показали свою лживую натуру! – рявкает муравей с экрана. – Мы развеем в пыль саму память о вас!

Экран тухнет, мужчина прижимает к лицу ладони и замирает, раскачиваясь.

– Что это? – спрашивает Неудачник.

– Игра, – объясняю, озираясь в поисках выхода. Дверь есть, но не похоже, что ее возможно открыть. Помещение напоминает командный бункер ракетной базы, как ее изображают в кино. Строгость обстановки нарушает лишь рваная дыра в потолке – оттуда еще сочится сиреневый туман, падают и рассыпаются в пыль зеркальные осколки. «Варлок» еще продолжает работать, по инерции держась за несколько ближайших серверов.

– О чем игра?

– О звездных войнах.

Подхожу к мужчине. Ступеньки трона сделаны из хрусталя. Это скользко и дьявольски неудобно.

– Эй, спаситель человечества! – стучу игрока по плечу.

Мужчина выпрямляется в кресле. На глазах – скупые мужские слезы.

– Денеб! – приказывает он. Экран вспыхивает, на нем – офицер, количеством орденов соперничающий с игроком. – Полковник! Выводите эскадру на орбиту Сола!

– Но, император, наша планета беззащитна…

– Главное – сохранить родину человечества! – чеканит «император». Полковник кивает, с мукой на лице:

– Приказ будет исполнен, император!

Заслоняю «императору» лицо ладонью. Может быть, мы для него незримы? Но мужчина отталкивает мою руку и бормочет:

– Помехи… связь ненадежна…

Ой-ей-ей! Это ж надо – так мимолетно найти себе работу! Дип-психоз в разгаре. Мужчина просто не хочет нас видеть – это не укладывается в стереотипы простенькой стратегической игры, в которую он погружен.

– Как выйти? – кричу я. – Выход!

Он тянет руку, давит на какую-то кнопку. Сознанием он нас не воспринимает, но подсознательно готов сделать все, чтобы устранить «помехи». Движения его вялые и неуверенные. По меньшей мере сутки в глубине. За моей спиной с гулом открывается дверь.

– Что с ним? – Неудачник подходит ближе.

– Дип-психоз.

Оглядываюсь на дверь. Надо спешить. «Варлок» оставил следы, их рано или поздно найдут. А у бедолаги-императора наверняка включен таймер…

– Мы уходим? – спрашивает Неудачник.

Да, я нарушил кодекс дайверов, применив оружие против Анатоля и Дика. Но все-таки я дайвер. Страж глубины.

Если не я, так кто же?

– Вика! – командую я.

– Леня? – Голос «Виндоус-Хоум» глух и скучен. Машина перегружена, у программы не осталось сил на красивости.

– Стандартный набор снаряжения.

Пауза. Очень долгая. Потом карманы начинает оттягивать груз.

Скидываю с себя изодранные – неужели в падении сквозь зеркала? – остатки защитного комбинезона. Остаюсь в одежде Стрелка, аккуратно сворачиваю плеть – та вновь превращается в пояс.

– Что ты будешь делать?

Неудачник – само любопытство.

– Вытаскивать!

Сейчас мне нужно перехватить канал связи, соединяющий игрока с его домашним компьютером. Взломать защиту – вряд ли она очень сложна, судя по всему, передо мной типичный «чайник». Потом либо запустить дип-программу выхода, либо обнулить таймер.

Достаю из левого кармана темные очки, надеваю. Тьма почти непроглядная, лишь в основании трона сверкает, вьется оранжевая нить. Вот он, канал. Оглядываю комнату. Вижу собственную «пуповину», кольцами валяющуюся на полу и уходящую в прогрызенный «Варлоком» туннель. Это плохо – значит мы не подключились к серверу игрока, а вошли неизвестно откуда. Мой канал сейчас может кружить по континентам, прыгать на спутники, скользить по волоконной оптике на дне океана. Много их было, пространств на пути от «Лабиринта»… да и сейчас они рядом. В туннеле проблески света, временами вываливаются гаснущие обрывки нитей.
А от Неудачника и впрямь никаких сигналов не идет. Или идут, но слишком хорошо замаскированные для простенького сканера. Только неподвижный темный силуэт, взирающий на мою работу.

В правом кармане у меня металлическая коробочка. Открываю ее – на мягкой подстилке шевелится, сучит лапками сверкающий изумрудный жук. Беру его, он энергично вырывается, нацеливаясь на мой собственный канал. Э нет, дружок! Не туда.

Сажаю жучка в основание трона, он замирает, подергивая головой. Потом ныряет в оранжевую нить.

Теперь будем ждать и надеяться, что на компьютере «императора» лишь стандартный антивирусный набор.

– Кто?

Вначале мне кажется, что это голос Неудачника. Такой же ровный, неэмоциональный. Но когда я оглядываюсь, в зале нас уже четверо… конечно, если считать «императора» за полноценного участника событий.

Из дыры в потолке свешивается мерцающая белая нить, на ее конце – длинная скорчившаяся фигура. Ее контуры размыты, движения дерганые и несуразные. Человек крутит головой, но не похоже, что он видит происходящее. Боже мой, из какой дали он сюда выпал, как выдержал падение по туннелю? Поработал «Варлок», нечего сказать!

– Не твое дело! – как можно более агрессивно бросаю я. Если незнакомец простой пользователь сети, то помешать не сможет.

Но гостю моя реакция не нравится. Он вытягивает руки, и ко мне тянется гибкий мерцающий шнур. Точнее – не ко мне, а к моему каналу.

Весело. Нарочно такого не придумаешь – вытаскивать непонятно кого, на полдороге броситься спасать идиота с дип-психозом, и тут еще хакер с набором служебных программ.

Хорошо хоть, что его канал предельно тонкий, еле живой. Достаю и натягиваю «перчатки», ловлю жгут и завязываю узлом. Советую:

– Отвянь! Я – дайвер.

Обычно это действует безотказно. Но гость или считает себя самым крутым в глубине, или не верит мне.

– Да хоть папа Карло! – отвечает он. Второй жгут быстрее и пытается уворачиваться. На конце его щелкают маленькие зажимы. Ловлю жгут почти у самого канала и с удовольствием сжимаю. «Перчатки» безотказно оглушают программу.

Хочется проделать то же самое и с гостем, но «перчатками» его не остановишь, а применять «Варлока» не хочется. Вирус действует уж слишком мощно, я такого эффекта не ожидал.

Да и Неудачник, утратив ко мне всякий интерес, ходит кругами вокруг хакера. Тот его не замечает, видимо, тоже смотрит через сканер, фиксируя лишь каналы связи.

– Слушай, чего привязался? – спрашиваю, подстраиваясь под лексику гостя. – Я работаю!

– Я тоже.

Деревянный голос собеседника раздражает, но чудо, что я вообще что-то слышу. Нить его канала истончилась до предела, фигура начинает дергаться, голову перекашивает набок, нос сползает на щеку, зато руки удлиняются. Зрелище комичное, и я перестаю злиться.

– Слушай, урод… тебя тоже когда-нибудь вытаскивать придется! Отвяжись! «Чайник» загнется ведь!

До него наконец-то доходит, что дело серьезное. Хакер перестает тянуться к моему каналу, зато извлекает что-то вроде фонарика и светит на «императора». Какая-то полуактивная сканирующая программа. Пускай наблюдает, ничего секретного в моих методах нет.

– Система клиента под контролем, – шепчет «Виндоус-Хоум».

Никогда заранее не скажешь, как будет выглядеть начинка чужого компьютера, если смотреть из глубины. Поэтому предпочитаю самый простой путь. Толкаю «чайника» – тот скатывается с трона, неуклюже садится на пол. Занимаю его место, скидываю «перчатки», берусь за оранжевую нить голыми руками, дергаю.

– Вика, терминал!

Передо мной разворачивается экран. Ага. «Вирт-навигатор». Неплохая операционная система, но рассчитанная на человека с инстинктом самосохранения, а не на «чайник-экспериментатора. Отключить на ней таймер – раз плюнуть.

Вот этот несостоявшийся повелитель галактики и плюнул… Он в виртуальности двадцать восемь часов!

Возиться с таймером неохота. Нахожу файл экстренного выхода из глубины и запускаю. Дип-программа повинуется не сразу, запрашивает подтверждение. А еще называется «экстренный выход»…

«Император» тихо стонет, хватается за голову. Пытается идти к двери.

Спрыгиваю с трона, взмахом руки свертывая терминал. Хватаю мужчину за шиворот, толкаю к трону. Приказываю:

– Снимай шлем! Гаси машину.

– Я… я не хотел… – бормочет «император».

– Счет за спасение я тебе пришлю, – отрезаю я. – Выходи, живо!

Руки мужчины дергаются к голове, потом неуверенно молотят по воздуху. Его фигура тускнеет, оранжевый шнур гаснет. Снимаю очки.

Хакер под отверстием туннеля почти бесплотный. Медленно крутит головой, осматриваясь. Вот так и рождаются легенды о дайверах-чудотворцах.

– Пойдем, – говорю я Неудачнику. Тот все еще кружит вокруг хакера, заглядывает в отверстие туннеля, откуда сыплется разный мусор. – Пойдем!

Приходится утаскивать его за руку, как ребенка. Хакер остается в опустевшем зале – он все еще полон любопытства. Дыра в потолке медленно сужается, и минут через десять его канал будет прерван. Но пусть уж он сам разбирается с этими мелкими проблемами, раз такой крутой…

Дверь выводит нас в маленький зал, там еще семь таких же дверей и лифтовый ствол. Где-то рядом, наверное, грезит на троне предводитель красных муравьев, вынашивают коварные замыслы правитель разумных медуз и прочие игроманы…

– Что ты так прилип к этому хакеру? – спрашиваю Неудачника в лифте. Но он молчит.

Бог с ним. Надоело разбираться в его причудах.

Главное, что я вытащил его из «Лабиринта»! Под носом у двух могучих фирм!

Лифт опускает нас на улицу Диптауна. Кручу головой, осматриваясь. Вон башня «Америка Он Лайн», длинные ряды гостиниц, зелень парка – это «Сады Гилтониэль». Ага. Все не так уж и плохо. Мы на границе русского, европейского и американского секторов города. Неудачник поднимает голову и произносит:

– Звезды и планеты: Хозяин Сириуса!

Прослеживаю его взгляд. Над зданием, из которого мы вышли, переливается красочная реклама: «Stars & Planets: Master of Sirius!»

Известная фирма. Стоит предложить им услуги дайвера – работа несложная, а заработок постоянный.

– Неудачник, какой язык для тебя родной? – интересуюсь я.

– Ты его не знаешь, – отмахивается он.

Я высказываю предположение:

– Может быть, Бейсик?

Мы смеемся оба.

– Ладно, – соглашаюсь я. – Ты живой. Ты не порождение компьютерного разума.

– Спасибо.

– Но кто ты?

Неудачник пожимает плечами. Разглядывает прохожих с любопытством человека, впервые попавшего в виртуальность.

– Сними маску, – советую я и сам стягиваю с него респиратор. – Нечего народ пугать.

– Мы еще куда-то пойдем? – спрашивает Неудачник.

Честно говоря, и сам не знаю. Я боялся быстрой и энергичной погони, от которой придется уходить с шумом и кровью. Тогда мы сразу рванули бы во «Всякие забавы».

– Погуляем, – решаю я. – Ты был в эльфийских садах?

– Нет.

– Тогда пошли. Аттракцион еще тот… – начинаю я. Но, видно, сегодня мне не суждено выступить в роли экскурсовода.

В вечернем небе, затмевая звезды, вспыхивает радуга. Слышится хрустальный перезвон. Это заставка общесетевой трансляции. На моей памяти ее включали раз пять-шесть.

И я догадываюсь, о чем будут сообщать сейчас.

– Такси! – ору я, вытягивая руку. Через мгновение рядом останавливается машина, я впихиваю в нее Неудачника, забираюсь сам. Водитель – молоденькая кудрявая негритянка с улыбкой поворачивается к нам.

Револьвера при мне нет. Поэтому достаю перчатки и оглушаю девушку ударом кулака. Неудачник не протестует, людей и программы он различает безошибочно.

– К публичному дому «Всякие забавы»! – приказываю я.

Девушка повинуется.

Машина срывается с места.

– Граждане Диптауна!

Голос идет отовсюду. От него не укрыться в уютном нутре машины или за стенами домов.

– К вам обращается Джордан Рейд, комиссар службы безопасности города…
Знаю я Рейда. Хороший мужик, хоть и американец. Один из тех, кто готов контактировать с дайверами и терпеть мелкие преступления – ради жизни самой сети.

– Передается важное сообщение… прошу обратить внимание… – бормочет негритянка.

Но я и так само внимание.

– Около получаса назад на территории «Лабиринта Смерти» было совершено преступление, угрожающее существованию Диптауна, – говорит Рейд.

Матерь Божья! Это что же такое?

– Два человека, один из которых – дайвер, обвиняются в применении вирусного оружия запрещенного Московской конвенцией типа. Это полиморфный вирус, содержащий метку «Варлок-9000», с неограниченной способностью к распространению…

Что за бред? Маньяк никогда бы не выпустил такого вируса!

– Одна из особенностей его действия – перехват управления коммуникационным оборудованием. В числе пострадавших – корпорация «Аль-Кабар» и «Лабиринт Смерти».

Вот теперь мне все становится ясным. Когда сцепившиеся противники поняли, что дичь ускользнула, они объединились. И обвинили меня во всем, включая разгром тридцать третьего уровня.

Да уж. Попробуй докажи, что «Варлок» просверлил для нас лазейку и мирно умер, как и положено приличному вирусу из числа разрешенных к применению. Даже если предъявить полиции исходники вируса, все равно никто не рискнет меня оправдать. Мало ли как мог «Варлок» взаимодействовать с виртуальным миром «Лабиринта»?

– Дьявол, – шепчу я.

– Плохо? – спрашивает Неудачник.

– Не то слово.

Я тянусь через плечо негритянки, снимаю с приборной панели телефонную трубку, набираю на клавиатуре адрес Гильермо.

– Сейчас вы видите внешность, использованную подозреваемыми в «Лабиринте», – сообщает Джордан. – Мы предлагаем данным лицам добровольно явиться в управление безопасности Диптауна. Всех, кто знает этих людей, также прошу связаться со мной.

В небе вспыхивают наши портреты. Потом меня и Неудачника начинают демонстрировать в полный рост и в движении.

Впечатляюще, особенно когда я плетью отрубаю голову Дику.

– Козлы… – бормочу я, отлипая от стекла.

Связь устанавливается секунд через десять.

– Hello!

– Привет, Вилли, – быстро говорю я. – Как это понимать?

Заминка.

– А! Стрелок? Где вы?

– В машине.

Я ничем не рискую, оглушенная транспортная программа не отчитывается о своем местонахождении.

– Произошло недоразумение, – быстро говорит Гильермо. – Приезжайте, мы все уладим.

– Вначале снимите обвинение.

Вилли вздыхает:

– Стрелок, это не в моей… э… власти.

– Очень жаль. Я еще свяжусь с вами, – обещаю, кладя трубку на рычаг.

Мы подъезжаем к борделю, и передо мной встает новая проблема: что делать с машиной? Уничтожить программу подчистую – задача не из легких. Отпустить – рано или поздно «Дип-проводник» восстановит с ней связь и выяснит маршрут.

Придется прибегнуть к помощи самого «Дип-проводника»…

Достаю из кармана коробочку с изумрудным жуком, очки. Командую:

– Неудачник, выходи.

Выбираюсь из машины вслед за ним, швыряю тупое насекомое в салон и захлопываю дверцу. Результат следует незамедлительно.

«Дип-проводник» не очень-то охраняет свои такси, предпочитая мириться с шалостями вроде моих бесплатных и не фиксируемых поездок. Но попытки проникнуть на свои сервера пресекает безжалостно. Такими примитивными программками, как «жук», его защиту не преодолеть.

Такси мутнеет и растворяется в воздухе – канал связи был обрублен при первой же попытке «жука» влезть на чужой компьютер.

– Пошли, – тормошу я Неудачника и хватаю его за руку. Если сейчас в холле сидят посетители, то мы влипли окончательно.

Но нам везет – никого нет. Даже охранника.

– Это публичный дом, – на всякий случай сообщаю Неудачнику. – Можешь альбомы полистать.

Он качает головой:

– И почему я не удивлен? Идем…

По коридору мы почти бежим. Я ожидаю, что сотрудницы вновь начнут выглядывать из дверей, но царит полная тишина. Вообще никого! Словно бордель вымер.

Толкаю дверь в Викину комнату, уже готовый к тому, что и ее на месте не будет. Неудачник топчется за спиной.

– Тебя можно поздравить, Леонид? – ледяным голосом спрашивает Вика.

В хижине чистенько, словно и не было никакого землетрясения. Не знаю, как другие, а я такой порядок навожу лишь в растрепанных до предела чувствах. На столе появилась маленькая магнитола. Вика переоделась, теперь она в серых джинсах и такого же цвета свитерке.

И еще, судя по тону, она ждет объяснений.

– Ты слышала комиссара?

– А кто его не слышал? – Вика встает, и я торопливо отступаю. Когда женщина в гневе, мужчине лучше не сопротивляться. – Значит, спас… друга. Он тебя спас, парень?

Неудачник пожимает плечами, улыбается, и Вика слегка сбавляет обороты.

– Как тебя звать?

– Неудачник.

– Ага. Так вот, дружок, не гневи судьбу, постой у окна тихонечко!

Неудачник повинуется, а Вика наступает на меня. Ох, не ту личность она выбрала – это манера Мадам.

– Значит, спас. Значит – поимел «Аль-Кабар» и «Лабиринт»?

– Вика, они лгут! – торопливо говорю я. – «Варлок-9000» – это локальный вирус, он отвечает требованиям конвенции!

– А про дайвера – тоже лгут? – кричит Вика. И я наконец-то понимаю, что вывело ее из себя. – Лгут? Или кто-то другой врет… другой!

Опыт получения пощечин у меня небольшой. Держусь за горящую щеку и стою столбом. Неудачник послушно смотрит в окно, но не услышать звука удара он не мог.

– Дайвер? – продолжает кипеть Вика. – Дайвер? Я, дура, дура чертова, еще помощь тебе предлагала! Ты мог мне сказать, что сам – дайвер?

– Нет… – шепчу я.

– Почему? Не веришь мне?

Никогда не поверю, что Бог создал женщину из ребра Адама. Нет, как и мужчину – из глины, только совсем другого сорта.

Уж очень разные причины мы находим для гнева.

– Я боялся потерять тебя.

– Вот и… – начинает Вика и замолкает.

– Нельзя любить человека, который видит глубину без иллюзий. Я знаю, Вика, я пробовал открываться. Это всегда… всегда происходит. Ты стала бы меня ненавидеть. Незаметно. Даже сама не поняла бы, в чем дело…

Я говорю, уже понимая, что все кончено. Мы можем остаться друзьями, не более того. Ни одна женщина в мире не полюбит человека, который видит ее лицо мозаикой цветных квадратиков.

– Да, я должен был сказать, – шепчу я. – Сразу. Прости, я не смог. А тебе хватило бы духу признаться, что ты – дайвер?

Вика молчит. В ее глазах слезы, которых на самом деле нет. Между нами стена – отныне и навсегда.

– Нет, – говорит она тихо. – Я тоже не смогла. Я… боялась тебя потерять.

Кажется, я сошел с ума.

Только что с того, если я обнимаю Вику и между нами нет стены…

– Моя работа… из-за нее. Противно, когда все по-настоящему. Я не знаю, почему так получилось… было слишком мерзко… я испугалась и выпала из глубины…

– Мы говорим – вынырнуть…

– Вынырнула…

Неудачник смотрит на горы. Он молодец, он готов простоять так целый день.

– Я всегда выныриваю. Потому и беру себе самых уродов, что мне все равно…

У меня на губах вопрос, который я никогда не задам. Но Вика отвечает сама.

– Там, у реки, я не выходила. Первый раз в жизни. Правда.

Я верю ей, как верят все мужчины от начала времен.

В этом мире лишь наша вера становится правдой.
111

Вика готовит кофе, и даже Неудачник оживляется. Мы садимся за стол, свежие сливки налиты в маленький кувшинчик, в сахарнице горка белого песка, полная бутылка «Ахтамара» ждет своей очереди. Впрочем, коньяк Вика разливает по бокалам сразу.

– За твой успех, Леня, – говорит она.

– Такие успехи недорого стоят, – отвечаю я.

– Почему?

– Общесетевой розыск.

– И что с того?

– Мне придется уйти. Этот образ засвечен, а Стрелка здесь видели.

– Кто? – Вика словно не понимает всей сложности положения. – Мои девочки?

– Хотя бы.

– Они никому не скажут. Или ты думаешь, что виртуальные проститутки сочувствуют сильным мира сего? Знаешь, мы всех их видели без штанов… директоров корпораций и президентов фирм. Люди, которым нравится стегать женщину плетью, перед тем как лечь в постель, сочувствия не вызывают.

– Ты говоришь так, словно они все извращенцы.

– Нет, конечно. – Вика улыбается. – Но запоминаются именно такие гости. Ни одна из наших девчонок не настучит на Стрелка. Тем более что ты не устраивал оргий и не брезговал сидеть с нами рядом.

– Точно?

– Леня, весь наш персонал из России, с Украины, из Белоруссии, Казахстана. Как ты думаешь, в этих странах развита любовь к правительству и крупному бизнесу?

– Таких извращений не замечал.

– О том и речь. За твой успех.

Мы пьем коньяк. Неудачник тоже присоединяется к нам. Его лицо невозмутимо, словно он пригубил чаю.

– А Кепочка? – вспоминаю я. – Уж он-то меня запомнил!

– Не та порода. Ярко выраженный ассоциативник… стучать на тебя он не станет.

– Мне он показался способным на многое.

Вика барабанит пальцами по столу.

– Леня… Кепочка всегда берет красный альбом. Это особая группа, в которой разрешено все. Не просто цепи, плети и мелкие радости садистов, а любые зверства. Убийства, расчленение тела… можно не продолжать?

– Сделай милость.

– Так вот, Кепочка этим не занимается. Он приходит к нам общаться разговаривать.

– И этим достал всех сотрудниц?

– Леня, когда солидный дяденька заказывает красный альбом, приводит девушку в подземелье и с криком «Я – вампир!» кусает ее в горло, это противно, гнусно, но понятно. Это просто болезнь. Когда ничем не примечательный юноша садится перед девчонкой и начинает говорить с ней по душам… когда он тратит деньги на то, чтобы за час-другой доказать ей, что она сволочь и грязная тварь, недостойная жить на Земле. Это страшнее, поверь.

– Почему? – неожиданно вступает в разговор Неудачник.

– Потому, что это проклятие. Право судить и право властвовать. Право на истину. Легко разобраться с дураком или зверем. Гораздо труднее с тем, кто считает себя сверхчеловеком. Умным, чистым и непорочным. Генералы, борющиеся за мир, правители, громящие коррупцию, извращенцы, осуждающие порнографию, – господи, мало ли их мы видели? Может, проклятие такое висит над людьми? Когда обещают порядок, жди хаоса, когда защищают жизнь, приходит смерть, когда защищают мораль – люди превращаются в зверей. Стоит только сказать: я выше, я чище, я лучше – и приходит расплата. Только те, кто не обещает чудес и не становится на пьедестал, приносят в мир добро.

Я чувствую, что они сцепятся всерьез. Торопливо встреваю.

– Стоп! Вика, давай без диспутов о добре и зле! Так можно объявить праведниками убийц и воров!

– Ты и сам вор, – замечает Вика.

– Я помогаю распространять информацию.

– А карманник учит людей бдительности. Только нужен ли этот урок многодетной мамаше, у которой сперли кошелек с зарплатой?

У меня есть миллион возражений. Я могу объяснить, что в работе дайвера кража чужих файлов не основное. Хакер, не входя в виртуальность, сможет сделать это с большим успехом. И есть разница между кражей и копированием информации – я не оставляю за собой пустых компьютеров. Какая разница для человечества, кто первым выпустит новый шампунь или лекарства от простуды?

Но я не хочу спорить с Викой.

– Извини. – Она касается моей руки. – Я не права.

– Почему же. Всыпала по заслугам…

– Извини… Понимаешь, Неудачник, мы упали в мир чистой информации. Мир вседозволенности. Можно воевать, распутничать, хулиганить. Не готовы законы, а самое главное – не готова человеческая психика. Наказаний в глубине практически нет – даже если тебя экскоммуницируют из сети, ты вправе войти под другим именем. Можно нарваться на неприятности, воруя информацию, но и здесь сдерживающие нормы мизерны. Попробуй докажи двенадцати присяжным, что именно мистер Джон Смит спер новую игрушку с сервера «Микропроза», передал ее Ване Петрову, а тот, с помощью Ван Хо, пиратски выпустил ее в продажу. Мир недоказуемых преступлений и ненастоящих смертей. Только боль в душе остается настоящей – но кто измерит эту боль, что скользнула по проводам и сжала твое сердце? У нас не осталось ничего, кроме морали. Смешной, ветхой морали. И оказалось, что быть негодяем или праведником куда удобнее, чем человеком… просто человеком, настоящим человеком.

– А что такое – человек? – говорит Неудачник. – Просто человек, настоящий человек?

– Я бы тебе объяснил, – отвечаю я. – Если бы был Богом. Кончайте, а?

– Но мне действительно интересно. – Неудачник по-прежнему говорит спокойным, даже равнодушным голосом, но в глазах его огонек азарта.

– Ты – человек.

– Почему?

Действительно, почему? Ведь я был готов считать его лишь хитрой программой. Я теряюсь, но Вика тоже смотрит на меня, ждет ответа, и я говорю.

– Не знаю. Ты не стрелял по людям в «Лабиринте», спасал несуществующего ребенка. Но ведь это самая абсолютная глупость… Ты цитируешь Кэрролла в подлиннике, но ведь человек – это не вызубренный запас знаний… Ты третьи сутки в глубине, и ничего, держишься…

Вика удивленно смотрит на Неудачника.

– И как ты вошел в виртуальность, непонятно… только ведь это не показатель человека, а совсем наоборот…

Он терпеливо ждет.

– Знаешь, это наверное – в нас, – говорю я, неожиданно для самого себя. – Для меня ты человек… потому что я хотел бы быть твоим другом.

Кажется, Неудачник растерялся.

– Здесь, в глубине, мы все в масках. Может быть, это и лучше, правдивее. Не знаю. Когда ты выйдешь в реальный мир, то можешь оказаться очень неприятным типом. Но здесь и сейчас я считаю тебя человеком. Этого никак не объяснишь.

– Может быть, тогда и лучше, что я не могу выйти в реальность? – спрашивает Неудачник. Смотрит на Вику, смущенно улыбается: – Ведь я не человек.

Приплыли.

Безумие, часть вторая.

Вика улыбается, разглядывая Неудачника, а у меня холодеет в груди.

– Вика… он не врет. Он никогда не врет, – говорю я, вставая. – Если не хочет отвечать, тогда просто отмалчивается… – Беру ее за руку, оттаскиваю от стола. Неудачник наблюдает за нами, печально и спокойно.

– Ты пошутил? – Вика вопросительно кивает Неудачнику.

– Нет.

– Он шутить не умеет, – подтверждаю я. – Ты не можешь выйти из глубины?

– Нет.

– Ты человек?

– Нет.

– Кто ты?

Молчание.

– Видишь? – почти кричу я. – Он не отвечает!

– Минуту назад ты назвал меня человеком, – говорит Неудачник. – Даже добавил, что хотел бы быть моим другом. Это была правда?

Моя очередь отмалчиваться.

– Ты говорил, что истина – здесь и сейчас, – продолжает он. – В глубине каждый может быть самим собой, без грима. Только душа… если верить в душу.

– Да, – говорю я. – Да. Я не врал!

– Тогда чем ты напуган? Моим признанием?

Киваю. Вика прижимается ко мне, и я чувствую, как вздрагивает ее тело.

Не ожидал, что она так испугается.

– Почему ты не сказал раньше? – кричу я.

– Я говорил достаточно, Леонид.

И тут Вика начинает смеяться. Взахлеб.

– Вы с ума сошли, оба! Ты – не человек? – Она вырывается, подходит к Неудачнику, берет его за руку. – Ответь!

deep

Ввод.

Ветер усилился. Я ежусь, отступая от обрыва. У меня мокрая голова, и стоять тут не очень-то уютно.

Особенно одному.

Беру термос, наливаю себе глинтвейн. Пару глотков, просто чтобы согреться. Мы еще придем сюда, вместе с Викой.

Очень надеюсь, что ей здесь было хорошо. Не так уж много в виртуальности мест, которые мне безоговорочно нравятся.

– Пока, – говорю я реке, ветру, осеннему лесу. Иду к выходу.

Если прогуляться до «Лабиринта» пешком, то я как раз убью остаток времени.

А дайверы закончат свои попытки спасти Неудачника.

Почему-то я уверен, что у них ничего не выйдет.

1010

Первое, что я вижу, выходя на тридцать третий уровень, – развалившийся на газоне Анатоль. Моя первая мысль – что и 

на старуху бывает проруха. Но Анатоль приподнимает голову и машет мне рукой.

Неудачник тоже на месте – в своем уголке.

– Эй, Стрелок! – Анатоль явно не собирается менять горизонтальное положение на вертикальное. – Ползи сюда!

Я присаживаюсь рядом, вопросительно киваю.

– Мы хотим отказаться от этого… – Анатоль кивает на Неудачника: – …задания.

Молчу. Пусть выговорится.

– Я в карму не верю, – говорит Анатоль. – Если человека тащишь к выходу, бережно, как хрустальную вазу, а он дохнет 

– значит сам того хочет.

– То есть?

Анатоль снижает голос до шепота:

– Слушай, у тебя свои резоны его спасать… пробуй. Но вначале подумай – он двое суток в глубине. Видал таких орлов 

раньше?

– Да.

– Голос охрипший, ходит как автомат, понимает все с третьего раза… Так?

Смотрю на Неудачника и качаю головой.

– Значит, он ест и пьет. Посещает сортир. Ориентируется в происходящем. – Анатоль привстает, садится на корточки. – 

Стрелок, этот парень нас за идиотов держит. Либо он здесь по заданию дирекции – проверяет, как мы работаем. Либо – 

такой же дайвер, как и мы. Либо – и то, и другое разом.

Мне нечего ответить, Анатоль, конечно же, прав. С точки зрения нормальной логики иных вариантов быть не может. Но у 

меня в последнее время нелады с нормальностью.

– Крейзи пошел в дирекцию, – говорит Анатоль. – Или они признаются, что устроили проверку наших способностей, или 

пусть не требуют невозможного.

– Они решат, что Неудачник – дайвер, – соглашаюсь я.

– Вот!

– Это очень удобная версия, Анатоль. Шутник дайвер, решивший поиздеваться над индустрией развлечений и своими 

коллегами… Не останавливать же весь «Лабиринт» из-за такой мелочи.

– Стрелок, я пер его через весь уровень, – устало говорит Анатоль. – В зеркальном зале перестрелял гвардейцев.

Киваю. С его снаряжением и опытом – это возможно.

– Знаешь, что было потом? – В голосе дайвера прорывается злость. – Он уронил винтовку. И та шарахнула его прямо в 

лоб!

Я молчу. Что тут скажешь?

Неудачник не хочет выходить с уровня…

– Сил у меня нет… – Анатоль сплевывает на травку. – Видеть его, козла, не могу. Не то что спасать.

– Анатоль, бесцельно ничего не делается.

– Тогда чего он добивается? А? Я тебе скажу! Чтобы мы разорвали контракт! Чтобы самому устроиться на тепленькое 

место! Одному… или в паре с кем-нибудь. С дайвером, который его якобы спасет!

Он смотрит мне в глаза, и я принимаю вызов:

– Ты обвиняешь меня в двойной игре?

Дайверы не подставляют дайверов. Нас слишком мало. Для того и был создан Кодекс, для того мы и собираемся три раза в 

год, пренебрегая осторожностью и взаимным недоверием.

Если дайверы начнут в Диптауне разборки между собой – пострадает вся сеть. А жизнь сети – главное. И без того у нее 

достаточно врагов в реальном мире.

– Не знаю. – Анатоль отводит глаза. – Нет, наверное. Извини. Но тебя тоже подставляют. Кто заказал тебе спасение 

Неудачника?

– Анонимное лицо. У меня есть канал связи с ним, но боюсь, что он одноразовый и слишком хорошо защищенный.

– Этот аноним может быть дайвером?

Пожимаю плечами.

– Вот и делай выводы. Мы уже опростоволосились, ты нашумел на весь «Лабиринт», но тоже облажаешься. Тогда придет 

дяденька со стороны, вытащит Неудачника и получит контракт.

Анатоль встает, расстегивает бронекостюм на груди, деловым тоном предлагает:
– Пали.

– Что?

– Убивай меня. Тогда ты сможешь забрать все снаряжение. Или собрался со штуцером воевать?

Я колеблюсь, и Анатоль качает головой:

– Ну Стрелок, ты сам как Неудачник…

Он приставляет к груди свой плазмоган, нажимает на спуск. Короткий взрыв, хлещет кровь, но он еще жив. Очень велик 

запас сил у дайверов «Лабиринта».

– Твою мать! – хрипит Анатоль и стреляет в себя повторно.

Бронекостюм весь в крови, но я стараюсь не обращать на это внимания. Снимаю доспехи, натягиваю на себя, подбираю 

оружие, амуницию, боеприпасы.

Неудачник то ли не смотрит на нас, то ли не реагирует на столь необычную процедуру обмена снаряжением.

Иду к нему и сажусь рядом. Все как в первый раз. Опущенная голова, вялый взгляд из-под маски. Неужели он и впрямь 

дайвер? И сидит сейчас за чашкой кофе с бутербродом, поглядывая на экран, готовый в любой момент нырнуть в глубину – 

и начать морочить мне голову…

– Тебе не скучно здесь? – спрашиваю я. Секунда – интересно, на что она ушла, на обдумывание ответа или на 

подключение дип-программы? – И Неудачник хрипло произносит:

– У меня нет выбора.

– Почему же? Давай выйдем из «Лабиринта». Ты бывал в «Трех поросятах»? Или в «Старом Хакере»?

Неудачник качает головой.

– Там куда интереснее, – говорю я. Мы сидим рядом, я держу «BFG-9000» на коленях, готовый в любой момент сжечь 

любого противника. С таким снаряжением мы пройдем. Не можем не пройти. Но я пока не спешу. – Кстати, спасибо тебе.

– За что?

– Ты прикрыл меня в зеркальном зале.

Неудачник стягивает респиратор. Я вдруг замечаю, что у него очень странные движения. Какая-то редкая мягкость и 

пластика – словно каждый жест доставляет ему наслаждение. Так порой ведут себя самовлюбленные актеры. Но в отличие 

от них, Неудачник не вызывает раздражения.

– Разве это требует благодарности? – Говорит он с иронией.

– Да, – отвечаю я. – Разумеется.

– Ты поступил бы иначе?

– На твоем месте – да.

Пауза. Неудачник, кажется, удивлен.

– Почему?

– Ты в беде. Тебя надо вытаскивать из «Лабиринта».

– Это не я в беде. – Неудачник качает головой.

– Ты – дайвер? – в лоб спрашиваю я.

– Нет.

– Парень, не морочь мне голову. Ты двое с лишним суток в глубине. Ты должен загибаться от жажды и голода.

– Жажда – не самое страшное.

– А что страшнее?

– Тишина.

– Что?

– Тишина, Стрелок.

Он смотрит мне в глаза. Я не отвожу взгляд. Наши лица рядом.

Его глаза оживают, в них больше нет вялой беспомощности. Черная глубина… бесконечная темнота, словно я смотрю в 

ночное небо, где в один миг погасли все звезды. В водоворот тьмы, засасывающий и безмолвный, за грань миров.

– Тишина, – шепчет Неудачник.

Я чувствую ее, эту Великую Тишину, о которой он пытается сказать. И хорошо, что он теперь молчит. Слова беспомощны, 

они царапают покров Тишины, не в силах пробить его и лишь мешая понять.

Тишина.

Кто бы он ни был, Неудачник, – он знает о ней больше, чем кто-либо в мире.

Еще миг – и я упаду в Тишину. Пойму Неудачника.

Я не хочу его понимать!

– Вот чего я боюсь… – говорит Неудачник, и наваждение рассеивается. Я просто сижу рядом с ним. Два нарисованных 

человечка, обменивающихся туманными фразами.

Интересно, сходят ли с ума в глубине? Может быть, я буду первым?

– Почему ты покончил с собой? – спрашиваю я.

– Когда?

– Анатоль вывел тебя, ты уронил винтовку и пальнул себе в лоб. Хочешь сказать, это была случайность?

– Случайностей не бывает.

– Тогда – почему?

– Анатоль не сможет меня вывести.

– Почему? – кричу я. Разговор глухих, ничего не объясняющие ответы.

Неудачник не отвечает.

Ну и пусть.

Хватит с меня загадок. Я его просто выведу.

И не будет у него выхода – никакого, кроме как уйти с уровня.

– Вставай! – кричу я. Хватаю Неудачника за плечи, заставляя встать. Вытаскиваю из кобуры его пистолет, разряжаю и 

выкидываю.

– Пошли! Марш!

Он не спорит, да и попробовал бы поспорить… Если надо, я потащу его на плечах.

Не будет у него иного выхода.

Мы проходим «Диснейленд» насквозь, я расстреливаю монстров, не экономя зарядов. На этот уровень их хватит с лихвой.

Гранатомет раскаляется от непрерывной стрельбы, я обжигаю плечо даже сквозь броню. Ерунда.

На площадке с машинками вновь удирает от трех юрких демонов ребенок. Только на этот раз не черный, а 

латиноамериканец. Ох уж мне эти американские расовые комплексы… Неудачник останавливается как вкопанный, и 

приходится повторять короткую дуэль с демонами и пауком-пулеметчиком. Идем к зданию, на которое указал ребенок. Но 

на этот раз Неудачник держит малыша крепко, и тому не удается вырваться. Вместо него в дверь вхожу я.

Почти весь холл занимает полупрозрачный колышущийся бурдюк с зубами. Ракеты проходят сквозь него насквозь, не 

взрываясь. Сжигаю тварь из плазмогана, затрачивая две энергетические ячейки.

В следующей комнате, опутанные слизистой паутиной, дергаются двое – мужчина и женщина. Их охраняет мелкий монстр, 

который даже не пытается меня атаковать, а бросается приканчивать пленников. Расстреливаю его из винтовки, вместе с 

Неудачником освобождаю родителей мальчика. Дальше все по стандартному сценарию – рассказ про ужасы инопланетного 

нашествия, советы по поводу прохождения зеркального лабиринта и торжественный дар – плазмоган. Программы 

примитивные, они не замечают, что у меня уже есть это оружие. Зеваю, принимая подарок. Воссоединенная семья 

удаляется. Все картинно до отвращения – ребенок идет посередине, трогательно цепляется за руки родителей… Надо 

понимать так, что они выберутся из Сумеречного Города. Поглядываю на Неудачника – тот вполне серьезен. Словно и 

впрямь спас три человеческие жизни.

Идем к зеркальному лабиринту. Оружие Неудачнику я так и не даю. Мне вовсе не нужен фокус с падающими и стреляющими 

винчестерами.

– Значит, так, – командую я. – У входа в зал ты останавливаешься. Ждешь, пока я тебя позову. Потом спокойно подходим 

к компьютеру, и ты убираешься отсюда домой. Хорошо?

– Да.

– Ты понял меня? Никаких глупостей делать не будешь?

Неудачник смотрит мне в глаза:

– Глупость – это прикрывать тебя от выстрела?

– Да! Я разберусь сам, а ты выйдешь отсюда. Понял?

– Понял.

Ох, не верится мне в его искренность… Но делать нечего. Проходим зеркальными коридорами, у входа в зал я хлопаю 

Неудачника по плечу. Тот послушно останавливается.

– Жди. Жди меня, и я вернусь, – говорю я. Делаю шаг к проему, но не выдерживаю, оборачиваюсь.

– Слушай… кто бы ты ни был… Я очень устал.

Неудачник кивает.

– Мне надоели эти глупости, – говорю я. – Пообещай, что не выскочишь под выстрелы. Пообещай, что никуда не уйдешь. Я 

хочу тебя вытащить и вернуться домой.

– Я сделаю все, как ты говоришь, – произносит Неудачник. И я неожиданно ему верю.

– Спасибо, – шепчу я, прежде чем рвануться в зал.

И начинается огненная карусель.

Гвардия Принца Пришельцев палит в меня с тринадцати балкончиков, я тоже стреляю – наугад. «BFG-9000» выжигает три 

зеркала одним залпом. Помещение наполнено серебряным дымом. Пули колотят по броне, сбивая меня на пол. Стреляю в 

падении, вращаюсь на спине, словно в забытом танце своей юности – «брейке», еще два раза стреляю. Три зеркала, три 

зеркала, три зеркала…

Последняя зеркальная грань, и уже настоящий балкончик с двумя монстрами. Они залиты зеленой кровью, «BFG» изрядно 

посек их чешуйчатые тела. А моя броня еще держится, помятая, раскаленная, но по-прежнему надежная.

Последний выстрел – огненный шар, треск вторичных разрядов… Монстры кричат, умирая, превращаясь в вихри черного 

пепла.

И наступает тишина.

Зеркальный зал выжжен и разрушен, лишь выходной компьютер торжественно мерцает экраном среди погрома.

– И пришла тишина… – шепчу я, поднимаясь на колени. Спасибо тебе за броню, Анатоль, спасибо… – Неудачник!
Слабый звук из коридора – неуверенный шаг. И два коротких хлопка – выстрелы из штуцера.

Мне не надо ничего объяснять.

И утешать меня не надо.

Я пру к проему, перешагиваю через окровавленное тело Неудачника, смотрю в зеркальную бесконечность коридора.

Алекс стоит в окружении своих бесплотных двойников, опустив штуцер. Он в остатках бронежилета, его лицо в крови. 

Дуло штуцера смотрит в пол, навстречу отражению.

– У меня нет больше патронов, – говорит он.

Откидываю «BFG-9000», снимаю с пояса пистолет. Тыкаю дулом в лоб Алекса, так, что тот отшатывается.

Даже злости нет.

Алекс молча ждет выстрела.

– Садись, – говорю я, опуская оружие. – Садись, гад…

Он садится, и я сажусь рядом с ним на полу, а тело Неудачника, которому опять не повезло, слепо смотрит в потолок.

– Зачем ты его убил?

– Я… хотел убить тебя, – говорит Алекс. – Я гнался за тобой. Боялся опоздать. Не заметил, что он без оружия.

– А меня – зачем?

Алекс кривится в улыбке:

– Ты меня шлепнул на первом уровне. Забыл, что ли?

– Нет. И эта вся причина?

– Мы же договорились идти совместно!

Боже, за что мне такое наказание?

– Ты хочешь сказать, что не собирался пристрелить меня сам? Из-за лишней обоймы?

– Подумывал, – спокойно признается Алекс. – Но я ведь тогда еще не решил. А ты меня убил.

И вот тут меня разбирает хохот. Я валюсь на пол, утыкаясь шлемом в ногу Неудачника. Колочу рукой по зеркальному 

стеклу.

– Урод! – кричу я. – Дубина!

Почему-то Алекс обижается.

– Я ведь в тебя не выстрелил! – кричит он. – А ты в меня – да!

– Парень, да ты с катушек съехал! – говорю я. – Мститель, мать твою… Зорро недоделанный… Я – дайвер! Понимаешь? 

Парнишка, которого ты шлепнул, двое суток в глубине! У него таймер отключен! Он загнуться может, если я его не 

вытащу! А ты, со своими комплексами… идиот, идиот…

– Дайвер? – тупо повторяет Алекс.

– Дайвер! – Мне сейчас плевать на вечную конспирацию. – Мне на этот «Лабиринт»… с сорокового этажа! Я пытаюсь спасти 

человека – а ты играешь в войну, щенок! Сколько тебе лет, мальчик?

Алекс отвечает не сразу. Но все-таки отвечает:

– Сорок два.

Меня охватывает новый приступ хохота.

Вот оно, царство Питера Пена, остров вечных детей.

Разменявший пятый десяток лет любитель военных игр.

В виртуальности нет возраста. И солидный пожилой бизнесмен, и безусый пацан, дорвавшийся на работе до компьютера с 

модемом, – все равны.

Все вправе бегать по нарисованным лабиринтам, вспоминая детские правила чести и крича «Не считово!».

Каждый может играть в благородных героев и отважных рыцарей, забывая о том, что жизнь куда сложнее десятка 

ветхозаветных заповедей.

– Мне очень жаль, – говорит Алекс. – Я не знал, что вы занимаетесь такой серьезной работой…

Боже, как смешно… Нет, ничего серьезного, я сюда пописать пришел…

– Если я могу оказать какую-то помощь… – сдавленно говорит Алекс. – Оплатить время, которое вы затратили…

– Время не купишь, – отвечаю я. Все-таки лучше бы Алекс продолжал вести себя как юный программист… – Сейчас где-то 

умирает от голода и жажды парень, в которого ты всадил свои сраные пули!

– Мне очень жаль… – Алекс встает, подходит ко мне. Я смотрю на него, не делая попыток подняться. – Просто вы вели 

себя неэтично. Выстрелили в меня без явной причины…

Бесполезно с ним разговаривать…

– Может быть, я и не прав. – Его голос слегка крепнет. – Но, понимаете, всему виной послужил ваш первоначальный 

поступок. Вы, очевидно, моложе меня…

Я смотрю в потолок, на отражение Неудачника. На окостеневшее, мертвое лицо.

– Однако вы должны не хуже меня понимать, что мы находимся в мире не-реальном, несуществующем, – вещает Алекс. – Это 

опасная иллюзия… люди способны легко утратить свои жизненные ориентиры, моральные нормы, поддаваться ощущению 

вседозволенности. Может быть, мой поступок был не совсем верным, но я всегда пытаюсь сохранить обычные человеческие 

императивы. «Лабиринт» – это игра, однако в ней воплощены вечные идеалы. Идеалы рыцарства, если хотите. Бой добра со 

злом.

Еще один борец с иллюзиями. Сколько их было на моей памяти – людей, пытающихся сделать глубину точной копией 

реального мира. Самое смешное, что наиболее шумным был писатель-фантаст…

– Вы изначально повели себя нечестно, – говорит Алекс. – И вот… печальный итог. Знаете, дайвер, ведь так всегда 

происходило. С сотворения мира. Вся история – живой пример!

– А в кипящих котлах прежних боен и смут… – шепчу я. – Столько пищи для маленьких наших мозгов!

Алекс замолкает.

– Ты свел со мной счеты? – спрашиваю я. – Ну говори, свел? Или хочешь еще меня лично пристрелить? Валяй!

Кидаю ему пистолет. Раскидываю руки.

– Я… вовсе не о том… – бормочет Алекс. – Если бы вы просто признали собственную неправоту, этого было бы вполне 

достаточно…

– Признаю, – говорю я, обеими руками водружая на грудь трубу гранатомета. – Признаю. Надо было ждать, пока ты меня 

застрелишь. Доволен?

Алекс отступает на шаг, протестующе взмахивает руками. Он вовсе не удовлетворен таким исходом, он не успел 

оправдаться в собственных глазах.

Глубина-глубина, я не твой…

А спусковая скоба тугая, я едва ухитрился нажать ее.

На экранчиках шлема – кровь.

А внутри меня – тишина.

Нет, я не вытягивал из глубины неудачливого игрока и не пытался перехитрить беспринципного коллегу. Это сеть.

Сама виртуальность восстала против меня.

Часть третья

Человек без лица

00

Я присутствовал при рождении виртуального пространства. Одним из первых опробовал дип-программу Дибенко. И 

мистического страха простого человека перед компьютером во мне нет.

Арифмометры разумными не бывают.

Вика может фантазировать по поводу самозародившегося электронного разума – я не могу в него поверить. Все, что 

происходит в глубине, – лишь пересечение различных программ. Если происходящее выходит за рамки возможного – значит 

за этим стоит человек.

Но кто, кто может стоять за бесконечными смертями Неудачника?

Хороший дайвер или просто опытный обитатель глубины способны подстраивать собственную смерть раз за разом. Все эти 

оброненные штуцеры – ерунда. Но почему Неудачнику подыгрывает сама сеть? Почему Алекс ухитрился догнать нас именно в 

тот момент, когда Неудачник остался вне моей охраны? Случайность?

И два профессионала, ведущих Неудачника к выходу, тоже не смогли уберечь его от случайностей?

Не могу в это поверить.

Я сижу в раздевалке «Лабиринта», вновь войдя в глубину, униженный и посрамленный, дайвер-неудачник, посчитавший себя 

умнее других. Глубина-глубина… как легко и незаметно ты меня раздавила. Бой проигран, если враг не вышел навстречу.

Не зря Человек Без Лица предлагал мне такую награду за спасение Неудачника. Он знал куда больше, чем сказал. Меткая 

стрельба и хорошая реакция не помогут.

Значит, и мне пора перестать колотить в нарисованную дверь. Надо искать настоящий выход.

Я скидываю броню и снаряжение в шкафчик, лезу под душ, минуту тихо верчусь под ледяными струями. На место 

растерянности и бессилию приходит злость. Прекрасно. Здравствуй, злость. Ты – то, что мне нужно. Хватит игр по 

правилам.

Одевшись, я выхожу в колонный зал.

– Администрация «Лабиринта» просит Стрелка пройти к начальнику Службы Безопасности, – немедленно разносится в 

воздухе. – Администрация…

На меня поглядывают, когда я направляюсь к двери, через которую в прошлый раз прошел Гильермо. Толкаю ее – не 

заперто.

Особнячок администрации на этот раз оживлен. Меня впустили в общее рабочее пространство сисопов «Лабиринта» – я могу 

видеть их, а они – меня. Впрочем, вряд ли я кого-то здесь заинтересую. Иду по коридорам, заглядывая в стеклянные 

двери – за ними терминалы, парни и девушки за компьютерами. За несколькими дверями – целые залы, где на огромных 

столах водружены макеты. Макеты уровней «Лабиринта» – холмы и овраги, здания и руины, реки и полыхающие пожарища. 

Вокруг макетов лениво похаживают люди. Вот какой-то парень, склонившись над макетом, выливает в крошечную речушку 

колбу зеленой жижи. Речушка начинает бурлить. Парень толкает стоящего рядом товарища, тот смотрит на испоганенный 

пейзаж и пожимает плечами.
Вот как конструируются уровни. Точнее – их скелет, каркас, который дальше начнет жить своей собственной электронной 

жизнью, заселится монстрами и игроками. Несколько недель или месяцев уровень будет будоражить воображение 

завсегдатаев «Лабиринта». Потом его сменят.

– Вы – Стрелок?

Девушка подходит ко мне неслышно и незаметно. Красивая, белокурая.

– Да.

– Идемте, господин Агирре ждет вас.

Иду следом. В общем-то, я знаю, что мне сейчас скажут. Но почему бы не потратить десяток минут на формальности?

Гильермо стоит у окна в «Лабиринт», темный силуэт на фоне кровавого зарева. В треугольной комнате все продумано – 

хозяин кабинета на фоне окна кажется маленьким, потерянным… и приковывает взгляд. Входящий – в вершине пирамиды, 

невольно преисполняешься сознанием важности своей персоны… и чувствуешь себя неуютно.

– О, Стрелок! – Гильермо энергичным шагом двигается навстречу. – Садитесь, садитесь…

– Вы разрываете контракт? – прямо спрашиваю я.

Гильермо останавливается. Трет переносицу.

– Н-да… вы говорили с Анатолем, Стрелок?

– Говорил.

Как будто он не контролировал наш разговор…

– Стрелок, вы согласны с мнением наших дайверов, нет?

– Нет.

– Почему?

– Разве это что-то изменит? – вопросом отвечаю я. – Вы уже приняли решение отказаться от спасения Неудачника.

– Я решения не принимал, – говорит Гильермо. Слегка акцентируя «я».

– Но контракт расторгаете?

Гильермо вздыхает:

– Мы ценим ваши попытки помочь… значительно ценим.

Первый раз его речь становится неправильной, и я понимаю – Гильермо общается не через программу-переводчик, он знает 

русский. Знает чертовски хорошо. Приятно. Но неудивительно – русские составляют очень большой процент игроков. 

Видимо, потому, что наша знаменитая национальная безалаберность жива до сих пор… и многие фирмы, не подозревая о 

том, платят за развлечение своих сотрудников, а не за работу в глубине.

– Но сложилось мнение, что сейчас мы столкнулись с акцией враждебно настроенного дайвера. Продолжать миссию спасения 

– это поддерживать его планы. Так?

Я киваю. В голосе Гильермо нет уверенности. Но и мне нечего противопоставить словам дайверов «Лабиринта».

Пока – нечего.

Спорить – бесполезно.

– Фирма выплатит вам вознаграждение, – говорит Гильермо. – Мы даже можем поспорить о сумме… немножко. – Он хитровато 

и доброжелательно улыбается.

– Я оставлю сумму на ваше усмотрение, – говорю я.

Гильермо испытующе смотрит на меня, потом садится за стол. Выписывает чек. У него в руках золоченый «Паркер», 

кредитная книжка выдана «Чейз Манхэттен». Сумма не потрясает меня так, как это случилось бы до операции в 

«Аль-Кабаре», но все же она внушает уважение.

– Спасибо, – торжественно говорит Гильермо, вручая мне чек. Это просто формальность, деньги уже переведены на мой 

секретный счет, указанный в контракте. Но держать в руках несуществующий чек приятно.

Я киваю, жму Гильермо руку. Все, можно уходить вон. Маленькому мальчику дали конфетку и выгнали из компании взрослых 

людей, играющих в серьезные игры.

– На посошок? – Господин Агирре с улыбкой достает из стола бутылку. Настоящий французский «Арманьяк». В 

виртуальности он стоит немногим дороже кока-колы, но сам жест приятен. Агирре как бы не сомневается, что мне знаком 

вкус этого напитка.

Мы чокаемся, отпиваем по чуть-чуть. Я не любитель коньяков и бренди, но всегда лестно на секунду почувствовать себя 

знатоком благородных напитков.

– Я догадываюсь, как вы потратите эту сумму, – неожиданно говорит Гильермо.

– И как же?

– Деньги вернутся на счет «Лабиринта». – Гильермо усмехается.

– Нет.

Он удивленно приподнимает брови.

– Вы отступитесь? Да?

– Я спасу Неудачника. Но на это у меня есть деньги. А чек… я верну его. Чтобы вы изменили сумму.

Гильермо кивает. Он ожидал моей настойчивости и вполне удовлетворен обещанием.

– Удачи вам, дайвер.

– Если в «Лабиринте» случится что-нибудь неожиданное. вы не сможете известить меня? – интересуюсь я. – Неофициально?

– Адрес, – по-деловому говорит Гильермо.

Я даю ему визитку, на которой указан сетевой адрес. Это не мои координаты, это просто почтовый ящик, на котором, 

сообщив пароль, я смогу получить письмо на имя Стрелка.

– Вызвать вам такси? – интересуется господин Агирре на прощание.

– Спасибо, Вилли, в этом нет необходимости.

Машину «Дип-проводника» я торможу, отойдя на пару кварталов. Не то чтобы опасаясь слежки, но хорошим привычкам 

изменять не следует.

– Квартал «Аль-Кабар», – приказываю я. Водитель на этот раз – миловидная рыжеволосая женщина с крошечными морщинками 

у глаз. Великолепно выстроенное лицо…

– Данного адреса не существует, – огорчает она меня.

– «Аль-Кабар». Восемь-семь-семь-три-восемь.

– Заказ принят.

Машина трогается с места, улицы мелькают вокруг. Я прошу Вику сменить мужественный облик Стрелка на простодушную 

рожу Ивана-Царевича. Секунда – и в зеркальце отражается герой в белых одеждах.

Картинки, картинки, и более ничего. Сейчас программы «Дип-проводника» перекидывают мой канал связи с сервера на 

сервер, готовятся соединить меня с «Аль-Кабаром» – доставить к волосяному мосту и охраннику-ифриту. Картинки, и 

более ничего. Глубина не может иметь собственный разум!

И все-таки я не чувствую уверенности даже в собственных мыслях.

01

Пустыня встречает меня горячим дыханием, а ифрит – оглушительным ревом.

– Ты посмел вернуться, вор из воров?

Хорошая программа… с памятью…

Ифрит отрывает от песка каменные ноги, делает шаг-другой. Мост-волос натягивается и звенит, но пока не рвется. 

Что-то новенькое – за прошедшие дни программисты «Аль-Кабара» добавили сторожевой программе подвижность!

– Стой! – кричу я, поднимая руки. – Я пришел к Фридриху Урману! Я не в твоей власти!

Исполинский кулак дрожит над моей головой. Между пальцами потрескивают искры.

– Обнаружен неизвестный вирус, – тревожно шепчет «Виндоус-Хоум». – Внимание! Включаю «веб»!

Пространство заволакивает легкой пеленой. Противовирусная программа, «веб», начинает отсекать часть поступающей 

информации, пытаясь защитить компьютер от действия вируса. Защита не идеальная, хороший вирус все равно протиснется 

на мой канал. Но я не останавливаю Вику – она в панике если, конечно, это слово здесь уместно… Фигура ифрита плывет, 

делается нечеткой.

– Кто ты? – ревет монстр. Голос тоже искажен.

– Дайвер! – кричу я. Мне сейчас нечего скрывать.

– Жди! – велит ифрит. Искры на его ладонях гаснут, и Вика отключает «веб».

Делать нечего, жду. Монстр неподвижен, лишь глаза поблескивают, обшаривая меня цепким, почти физически ощутимым 

взглядом. В прошлый раз были цветочки – меня пропустили в мышеловку, будучи уверенными, что уйти я не смогу. Сейчас 

получившие головомойку программисты корпорации способны обрушить на меня все порождения своей фантазии. А среди них 

наверняка есть такие, что не только меня, не только Маньяка, самого старика Лозинского в ужас приведут. Очень 

некстати вспоминаются байки о вирусах, губящих «железо» – материальную часть компьютера…

– Иди! – оживает монстр.

Я ступаю на волосяной мост.

Глубина-глубина…

На этот раз меня встречают не двое карикатурных охранников. Целая толпа с оружием. Если бы меня так конвоировали в 

прошлый раз – черта с два я бы утащил мегабайтный файл.

В ледяном молчании охрана ведет меня по улицам. Я ожидаю, что меня отведут в прежнюю беседку, но наша процессия 

движется мимо.

К мрачному серому строению.

В тюрьму меня хотят посадить, что ли? Смешно. Дайверы неуязвимы. Можно помешать нам воровать файлы, но нельзя 

запереть в виртуальном мире.

Часть стражи остается у ворот, четверо вводят меня внутрь каземата. Двое впереди, двое сзади. Мечи наголо. Ох, 

посадят мне на компьютер вирус, мало не покажется. Тот, кому случалось пережить гибель винчестера, меня поймут. 

Однажды, в мелкой и почти бесприбыльной операции, я поймал, на свою голову, очень милый вирус, перемешавший фэт-зону 

и партитушен тэйбл твердого диска в равномерный коктейль. Маньяк сутки выковыривал из мертвого винчестера остатки 

информации. Почти все спас. А я плел какую-то ерунду о пиратском игровом компакт-диске, с которого подцепил вирус.
Если уж те лохи ухитрились заразить мой компьютер такой пакостью, то и думать не хочется, что могут сделать ребята 

из «Аль-Кабара».

Дверь за спиной тяжело хлопает, закрываясь. Каземат погружен во тьму. Я иду на ощупь, меня подталкивают в спину. Все 

ясно. Предельно сжат канал связи, по которому информация идет ко мне. Чтобы еще чего не унес. Обрезаны зрительные 

образы.

– Стой! – командуют в спину. Послушно замираю.

Окружающим я наверняка виден как на ладони, и это не придает особой бодрости.

– Вы набрались наглости явиться снова, Иван?

Узнаю голос Урмана – точнее, интонацию его переводчика. Поворачиваюсь, стараясь не таращить слепые глаза.

– Такова была наша договоренность.

– Неужели?

– Вы добровольно отдали мне файл в обмен на обещание повторной встречи.

Пауза. Долгая. Я не вру, и Урман оказывается в дурацком положении. Как хорошо – не врать. Да и зачем? В мире так 

много правды, что ложь просто не нужна.

– Чего вы хотите?

– Я? Ничего. Вы просили меня о встрече – очевидно, у вас есть какие-то предложения?

Снова молчание. Разумеется, Урман не ожидал, что я приду после попытки меня выследить. На всякий случай добавляю:

– Кстати, не надо отслеживать канал связи. Иначе я уйду.

Молчание затягивается, и я мысленно вижу Урмана, кивающего охранникам – «а ну-ка, отделайте его как следует…».

– Восстановите его канал связи в полном объеме, – приказывает Урман. – И снимите наблюдение.

Яркий свет. Жмурюсь, разглядывая внутренности каземата сквозь полуприкрытые веки. Мрачные тяжелые стены, поверх стен 

– решетки, крошечные оконца – из зеркального стекла. В центре помещения – стол, кресла.

– Это зал совещаний, – объясняет Урман. Он в строгом костюме, при галстуке. Вероятно – его одежда автоматически 

подстраивается под интерьер помещения. Слышал я про такие штучки. – Здесь проводятся совещания совета директоров и 

некоторые встречи…

Понятно. Наиболее защищенное место в виртуальном пространстве корпорации. Отсюда не убежишь, как из беседки.

Впрочем, мне не с чем бежать – я пришел абсолютно безоружным.

– Оставьте нас, – продолжает раздавать приказы Урман.

Охрана повинуется беспрекословно.

– Спасибо, Фридрих, – говорю я.

Урман молча кивает, садится в одно из кресел. Я устраиваюсь рядом.

– Продали… яблочко? – интересуется Урман.

– Да, спасибо.

– Рад за вас.

Кажется, он не очень-то злится. И это меня настораживает.

– Надеюсь, это не очень осложнило финансовое положение корпорации?

– Нет. Не очень.

Вопросительно смотрю на Урмана.

– В прошлый раз я забыл сообщить вам, что у замечательного лекарства есть один недостаток, – замечает Урман. – 

Побочный эффект. Мы выявили его почти случайно… полагаю, что господин Шеллербах и «ТрансФармГрупп» на него не 

наткнутся.

Мне становится неуютно.

– Не переживайте, дайвер, в ваши обязанности не входило проверять лекарство на безвредность, – смеется Урман. – 

Кстати, ничего смертельного… не онкология и не терратогенный эффект. Но пациенты будут недовольны.

«Аль-Кабар» подстраховался… Интересно, что за побочный эффект у средства от простуды? Окраска кожи в зеленый цвет, 

импотенция, облысение? Урман не скажет.

Что ж, я до конца дней своих буду лечить простуду аспирином.

– Ладно, забудем взаимные обиды! – великодушно предлагает Урман.

Киваю.

– Как я уже говорил – у меня есть к вам интересное предложение… – говорит директор «Аль-Кабара». – Постоянная 

работа.

– Нет.

Смотрим друг другу в глаза. Говорят, они зеркало души. Вот только есть ли души у наших виртуальных тел?

– Некоторые дайверы имеют постоянные контракты, – замечает Урман. – Значит… не запрещено?

– Не запрещено. Но есть разница в работе на развлекательный центр или бюро виртуального сыска – и в работе на вас. 

Через месяц, два, три – вы меня вычислите.

– А вы так боитесь огласки, Иван?

– Конечно. Мы алхимики виртуального мира. Колдуны. А ни один нормальный царек не выпустит алхимика из 

комфортабельной подземной темницы. Дабы не придумывал пороха врагам.

– Печально… – Урман не спорит. – Вы во многом правы, русский дайвер… Русский, уж извините, я это знаю. Ваш голос был 

проанализирован – это никак не программа-переводчик.

Я тоже с ним не спорю. Такая мирная и хорошая беседа. Мы так лояльно друг к другу относимся – загляденье.

– Тогда – предлагаю вам разовое сотрудничество! – весело говорит Урман. – Работа несложная, а платим мы хорошо.

– Полагаете, вытащить Неудачника из «Лабиринта» – так легко?

В яблочко! В наливное! Лицо Урмана дергается, потом он овладевает эмоциями, но тик под левым глазом остается. 

Один-ноль, нет!.. пять-ноль!

– Объясните, о чем вы? – неубедительно вопрошает господин директор.

– После вас.

Или меня сейчас убьют, или выложат карты на стол.

Урман все же умеет держать удар.

– Одной из областей деятельности корпорации является демографический контроль Диптауна.

Качаю головой – я не понял…

– Количество обитателей виртуальности – в каждый момент времени. С точностью до человека. По районам, зданиям, 

пространствам в пространстве, вроде нашего.

– Зачем? И по какому праву?

– Это было общее решение, принятое еще год назад, – пожимает плечами Урман. – Сравнение нагрузки на отдельные 

серверы, привязка к времени суток – все это позволяет скоординировать работу, удешевить пользование виртуальным 

пространством. «Америка Он Лайн» – один из основных заказчиков, мелкие компании тоже присоединились.

Опять меня подводит пренебрежение к открытой информации.

– Мы вели контроль по числу входящих-выходящих сигналов на серверах, – продолжает Урман. – Очень просто и надежно. 

Очень оперативно. Серверы отчитываются каждые две минуты. Ничьи права не нарушаются, а мы знаем общее количество 

людей, находящихся в виртуальности. Это не слежка, только статистика.

Киваю.

– Параллельно ведется контроль количества обрабатываемых компьютерами объектов в каждом районе, – продолжает Урман. 

– Таким образом мы знаем, сколько человек находятся в той или иной области пространства. Отчет также каждые две 

минуты. Легко понять, что если сложить активно действующие объекты всех районов, то получится уже известная цифра – 

количество людей, вошедших в глубину.

Я понимаю.

– Цифры не сошлись?

– Да. В виртуальности находится на одного человека больше, чем должно быть. Компьютеры его видят, он функционирует в 

киберпространстве, но он никогда не входил в сеть.

Урман встает, взмахивает рукой – и на стене, поверх бетона и стальной решетки – разворачивается огромный экран. Я 

привстаю. Это карта Диптауна и окрестностей, словно сшитая из крошечных лоскутков. Каждый лоскуток – сервер, 

обслуживающий данный участок пространства. Поверх лоскутков – мелкая красная сыпь, это входные серверы, телефонные 

линии, по которым можно войти в глубину.

Красиво. Все буржуи – показушники.

– Можно просмотреть данные по районам, – сообщает Урман. – Вот, например…

Он шагает к экрану, потянувшись тычет пальцем в квартал «Аль-Кабар». Над экраном вспыхивает табло. «1036/1035».

– Понятно?

– Ваши серверы держат в виртуальном пространстве тысячу тридцать шесть человек. Включая меня. И все, кроме меня, 

подключились через ваши собственные каналы?

– Конечно. Рискованно пропускать секретную информацию через чужие линии – даже самых надежных провайдеров. Мы имеем 

собственные каналы в двенадцати городах, где проживают наши сотрудники.

– Но тогда невозможно обнаружить Неудачника! Я подхожу к карте, отыскиваю ресторан «Три поросенка», вовремя 

спохватываюсь и тычу пальцем в другое заведение, неподалеку. Там я был лишь пару раз, и мне не понравилось. Слишком 

шумно и помпезно.

«63/2».

– Вот это более распространенная картина, верно? В пространстве ресторана гуляют шестьдесят три человека, но лишь 

двое вошли через его собственный телефонный канал!
Урман кивает.

– Мы вышли на «Лабиринт» иным образом.

Я уже не помню о том, что передо мной хитрый и не слишком доброжелательный собеседник. Мне интересно разгадать, 

каким путем они отыскали человека, не входившего в глубину.

– Так… прослеживать каждый отдельный сигнал – немыслимо. Дорого, долго, да и запрещено.

Урман смотрит на меня с таким самодовольством, словно это он сам решил проблему, а не отдал приказ специалистам.

Подумаем. Иногда полезно.

Вот – поток электронных импульсов. Сейчас не важно, откуда он взялся. Это информация – простенькое трехмерное 

изображение человека, Неудачника. Она входит в компьютер, создающий тридцать третий уровень «Лабиринта», возможно – 

через модем, а возможно – и непосредственно в процессор. Компьютер помещает изображение в начало уровня и готовится 

управлять перемещениями Неудачника, транслировать его голос остальным игрокам, рассчитывать эффект его выстрелов, 

перемещать камешки, задетые его ногой. Ну и, конечно, отсылать Неудачнику картинки, которые он видит левым и правым 

глазом, звуки, которые он слышит, те толчки, которые он чувствует посредством виртуального комбинезона.

Стоп – куда отсылать? Если он не входил в глубину?

Получается сбой. Компьютер обрабатывает действия Неудачника, но не знает, откуда они взялись и куда посылать 

результаты. Это может отразиться на показателях сервера? Должно. Но на очень специфических – на чем-то вроде 

соотношения между объемом обрабатываемых процессором данных и количеством посланной-принятой по модему информации. 

Надо заранее интересоваться этим показателем, чтобы за несколько часов выявить сервер, на котором появился незваный 

жилец…

– Вы ждали его, – говорю я. – Вы знали, что он появится!

– Допускали такую возможность, – уточняет Урман. – Рано или поздно должен был появиться человек, способный входить в 

виртуальность самостоятельно.

– Без компьютера? – Я произношу этот бред, который – вот ведь смешно – даже не покажется бредом любому, далекому от 

компьютеров и сетей! Это так же смешно, как представить себе человека, умеющего подключаться к телефонной линии. Это 

просто глупо.

Но Урман может быть кем угодно, кроме дурака. Он простой миллионер, извлекающий для «Аль-Кабара» прибыли отовсюду – 

из земных недр, космических спутников-ретрансляторов и простуженных носов.

– Не только мы работаем над альтернативными вариантами общения с компьютером, – говорит Урман. – Клавиатура, мышь, 

шлем и комбинезон – все это остатки невиртуальной эпохи. На очереди – прямое подключение к зрительным и слуховым 

нервам. Разъемы… – Он крутит пальцами у виска, то ли сомневаясь в собственном здравомыслии, то ли пытаясь изобразить 

розетку, пристроенную за ухом. – Но этот путь требует очень серьезной работы над менталитетом общества. Труднее 

сломать психологию людей, чем просверлить черепную кость и воткнуть в мозг микросхему. Если этого не потребуется… 

если можно будет просто входить в виртуальность… мир перевернется.

– А вам так хочется его перевернуть?

Фридрих серьезен.

– Когда мир переворачивается, друг мой, самое важное – первым встать на голову.

Молчу – мне нечего сказать. Хотел бы я входить в глубину без компьютера? Без Вики за спиной? Без страха перед 

вирусным оружием? Без помех на телефонных линиях и вечной погони за скоростью модемов?

Смешной вопрос, конечно, хотел бы. Вот только не верю я в такие дела.

Но очень хочу поверить.

– Насколько мы знаем, Неудачника пытались вывести из глубины дайверы, работающие на «Лабиринт», – небрежно говорит 

Урман.

Киваю. Разведка у них хорошо поставлена. Чего не сделают доллары, примененные в нужное время и в нужном количестве.

– А также некто по прозвищу Стрелок, – добавляет Урман. – Вероятно, тоже дайвер?

– Да. Это был я.

Урман кивает:

– Тогда я жду обещанных объяснений.

Наверное, правильнее всего – прошептать себе под нос «глубина-глубина…» и исчезнуть. Но не могу я это сделать после 

откровенности Урмана. Дырка в черепе – это и впрямь проще, чем дыра в жизненных правилах…

– Вскоре после нашей первой встречи меня вынудил к встрече…

Урман приподнимает брови.

– Именно вынудил, человек, чьего имени я не знаю. Он предложил разобраться с ситуацией, возникшей в «Лабиринте». 

Деталей он не объяснял. Я лишь потом понял, что речь шла о Неудачнике.

– Мы зовем его Пловец, – замечает Урман. – По аналогии с вами, господа дайверы.

– В принципе, это все, – говорю я. Не люблю, когда меня обрывают.

– Вам была обещана награда?

– Да.

– Большая?

– Очень… – Не могу удержаться и добавляю: – Боюсь, что вы не сможете предложить мне большего.

Урман очень серьезен – разговор принял деловой оборот. Но о возможностях пока не спорит и крутизну «Аль-Кабара» не 

доказывает.

– Как вышел на вас тот человек? И почему именно на вас?

– Он устроил облаву на дайверов. А я… немного подставился.

– У вас есть предположения о его личности?

– Никаких, – честно говорю я. Но, видимо, недостаточно честно – Урман молчит, вопросительно глядя мне в глаза. 

Возможно, мои слова контролируются детектором лжи и кто-то сообщает Урману результаты проверки…

– Только одна деталь. Он знал о моем визите… к вам. И был хорошо осведомлен о состоявшейся беседе. И что вы хотите 

предложить мне ту же работу – тоже знал.

Урман держит удар. Мало ли он их держал в жизни? Но на маске спокойствия – дергающееся веко. Неприятно узнавать, что 

под боком есть шпион.

– Благодарю вас, дайвер.

Снисходительно улыбаюсь. Какие мелочи… Пускай два паука подергаются в своей паутине…

– Вы можете что-то сообщить о Пловце?

Пожимаю плечами:

– Ничего особенного. Человек как человек. Иногда возникает ощущение, что у него – дип-психоз, очень уж всерьез 

относится к происходящему. А так – вполне адекватен.

Урман кивает. Похоже, они ухитрились присосаться к компьютерам «Лабиринта» всерьез и контролируют происходящее. Это 

побуждает меня спросить:

– Вы все-таки пытались проследить сигнал Неу… Пловца?

– Нет никаких сигналов.

То ли Урман тоже страдает болезненной откровенностью, то ли в его интересах до конца убедить меня…

– Серверы «Лабиринта» не транслируют информацию Пловца. Ни в одну сторону. Он… болтается на уровне сам по себе.

Значит – правда. Человек, вошедший в виртуальность напрямую?

– Администрация «Лабиринта» все еще пытается проследить его канал связи, – бросает Урман. – Но через пять, максимум 

– восемь часов, по данным наших экспертов, они придут к тем же выводам, что и мы. Тогда начнется настоящая паника.

Представляю. Уровень будет изолирован, а возможно, и весь «Лабиринт Смерти» очистят от игроков. Будут спешно 

прорублены прямые проходы на тридцать третий уровень – то, что их пока нет, вовсе не означает, что создать их 

невозможно. Отключат всех монстров, погрузят в стазис здания – чтобы Неудачника ненароком не зашибло упавшим 

кирпичом. Толпа психологов, хакеров, чиновников, Анатоль с Диком – все они хлынут на опустевший уровень. Окружат 

Неудачника заботой и лаской, на руках понесут к выходу…

Можно смело предположить, что мои услуги им не понадобятся.

– Вы согласны сотрудничать с нами?

Смотрю на Урмана – вроде бы он не шутит.

– Я уже работаю на человека, чьего имени не знаю.

– Возможно, он обещает вам очень многое, этот таинственный мистер Икс. Но оказал ли он хоть какую-то помощь?

Качаю головой.

– Если вы и впрямь – Стрелок, то могли убедиться, что обычные методы к Пловцу неприменимы. Еще пара попыток ничего 

не изменит. Затем «Лабиринт» изолируют, и проблемой займутся владельцы… аттракциона.

Последнее слово он произносит с некоторым презрением.

– Кто бы ни нанял вас, основанием ему служили вовсе не ваши дайверские таланты.

– А что?

Теперь он заставил меня растеряться.

– Куда проще было перекупить дайверов «Лабиринта». Или нанять группу. Да, узнать ваши подлинные имена – сложно. Но 

встретиться и предложить работу – вполне возможно. В конце концов вы живете этим. Вашего таинственного работодателя 

привлекло что-то более серьезное, чем способность выходить из виртуального мира.
Казалось бы, у меня есть все основания раздуться от гордости. Но становится только тревожно.

– И мне кажется, – задумчиво говорит Урман, – что он был прав. Пловец – работа для вас. Главная работа вашей жизни. 

И я могу помочь с ней справиться.

Вряд ли он сможет предложить мне Медаль Вседозволенности. Такие вещи все-таки не покупаются. Но ставка велика, и 

награда может быть очень, очень большой.

Зачем мне Медаль, если до конца дней своих я могу не заниматься незаконными делами в виртуальности?

– Вы подписали контракт? – спрашивает Урман.

– Нет.

– Устная договоренность?

– Нет.

– Тогда о чем вы беспокоитесь?

Молчу. Я не знаю, почему держусь за предложение Человека Без Лица. Он силой принудил меня к встрече. Отправил в 

«Лабиринт», не объяснив абсолютно ничего. И обещание, данное им, вполне может быть блефом.

– Мне надо подумать.

– Хорошо, – соглашается Урман. – У нас почти гарантированно есть пять часов… вы, очевидно, нанесете новый визит в 

«Лабиринт»?

Неопределенно киваю.

– Я предприму собственные действия, – говорит Урман. – Вы их обязательно заметите, дайвер. И сможете сделать выбор.

– Туманно, Фридрих.

Урман недоуменно хмурится, пока программа-переводчик пытается понять, что я говорю не о погоде.

– Чем, собственно, я для вас ценен?

– Вы поймете, дорогой Иван-Царевич. Да, кстати, кто Пловец по национальности? Как вы думаете?

– Русский… – машинально отвечаю я.

Урман насмешливо кивает.

– Возможно, возможно… До свидания, дайвер. Подумайте и примите решение.

Одновременно с этими словами двери распахиваются и появляются стражники. На этот раз они не держат мечи наголо.

– Вас проводят к мосту, – сообщает Урман.

10

То ли за мной не следят, то ли делают это слишком искусно, чтобы Вика забила тревогу. Я поднимаюсь на стену, 

провожаемый взглядами охранников, ступаю на мост из волоса.

Интересно, сколько метров я смогу пройти, не выходя из глубины?

Шаг-другой – нить дрожит под ногами, голова кружится. В сотнях метров внизу, в нагромождениях скал, вьются голубые 

ленточки рек и мерцают оранжевым жаром озера лавы.

– Эй, дайвер, шатаешься! – насмешливо кричат в спину.

А я уже не шатаюсь – падаю.

Наверное, так срываются грешники-мусульмане, пытаясь пройти в свой рай, к ласковым гуриям и горам рахат-лукума…

Ноги соскальзывают, лечу, цепляюсь за нить – и та равнодушно срезает мне пальцы на руках. Воздух ударяет в лицо, 

холодно и хлестко, приглашая в короткий путь, скалы кружатся внизу, вырастая и ощетиниваясь иглами верщин. Когда я 

коснусь камней, сервер «Аль-Кабара» отрапортует, что я подвергся смертельным перегрузкам, – и сработает 

дип-программа выхода.

Но мне совсем не интересно, какой болью расцветит смерть мое воображение.

Глубина-глубина, я не твой…

На экранах – кровь. Привычная картина.

Я стянул шлем, навалился на стол, дернул из разъема телефонный провод.

– Обрыв связи! – сказала Вика. – Нет тонового сигнала в линии! Проверь разъем!

– Все в порядке, – втыкая провод на место, пробормотал я. – Перезагрузка.

– Серьезно?

– Да.

На мониторе голубизна и падающий человечек. На душе гадко.

Я ввязался в очень серьезную историю. Если «Аль-Кабар», «Лабиринт» и те, кто стоит за Человеком Без Лица, сцепятся 

из-за Неудачника… Ой-ей-ей… Лучше не попадать между таких жерновов. Лучше всего теперь на пару недель забыть про 

виртуальность. Резаться в обычные игры, пить с Маньяком пиво, апгрейдить компьютер, съездить куда-нибудь в Анталию, 

где еще тепло, покупаться в море.

Конечно, придется забыть о Вике. О настоящей Вике. Надолго.

Навсегда распрощаться с мечтой о Медали Вседозволенности.

И, конечно, вычеркнуть из памяти Неудачника.

А кто он, собственно говоря, такой, чтобы переживать за него? Хомо Компьютерис? Человек компьютерный, способный 

входить в виртуальное пространство без всяких модемов-телефонов? Ну и что? Не стоит надеяться, что его способность, 

если она действительно есть, можно легко перенять.

Специалисты всех мастей будут исследовать его, снимать энцефалограммы и замерять мыслимые и немыслимые параметры. 

Неудачника будут усаживать перед компьютерами разных типов, подключать и отключать модемы, привозить к телефонным 

линиям и прятать в подземные бункеры. И требовать – войди в глубину… расскажи, что ты чувствуешь… какое ощущение 

возникает в большом пальце левой ноги при входе в виртуальность и как меняется стул после трех суток в виртуальном 

мире. Проведет он остаток своих дней где-нибудь на охраняемой швейцарской вилле или в пустынях Техаса, в 

каком-нибудь научном центре ЦРУ. Очень ценная и уважаемая морская свинка.

Впрочем, он русский, наверное – российский гражданин. Если кинуть информацию о Неудачнике в открытую сеть или 

соответствующим органам…

Я даже засмеялся от собственной наивности. Ну и что? Пошлет старушка Россия авианосцы и танковые бригады на охрану 

Неудачника? Мало ли талантливых программистов было вывезено из страны – четырнадцатилетнего парнишку из Воронежа 

Сашу Морозова, например, увезли спецрейсом. Никому у нас не нужны мозги. Разве что разведка соберет остатки былой 

смелости и перехватит Неудачника. Лишь для того, чтобы замуровать в собственном исследовательском центре, где-нибудь 

в Сибири или на Урале…

Когда возникала глубина – ее знаменем была свобода.

Мы независимы от продажных правительств, обветшалых религий и пуританской морали. Мы свободны во всем и навсегда. 

Информация не имеет права быть засекреченной – и мы вправе говорить обо всем. Свободу передвижений нельзя ограничить 

– и Диптаун не будет знать границ. Мы отстоим свое право иметь все права. Мы изгоним из наших рядов лишь тех, кто 

восстанет против свободы.

Как наивны и восторженны мы были!

Люди нового, кибернетического мира, свободного и безграничного пространства!

Упивающиеся свободой, играющие ею, словно ребенок, вставший с постели после долгой болезни, радостные и гордые 

собой. Интересы глубины – все для нее, все во имя ее, во веки веков… аминь.

Но почему я все-таки верю в эти смешные лозунги с той же радостью, как в детстве верил в коммунизм?

Почему мне так хочется верить – вопреки всему?

Преступая законы, громя чужие компьютеры, воруя чужую «интеллектуальную собственность», не платя нищей родине 

налоги, не доверяя никому, кроме десятка друзей, – и верить во что-то теплое, чистое и вечное? В свободу, доброту и 

любовь?

Наверное, я просто из той породы, что иначе жить не умеет.

И, в общем, никто мне не мешает верить в свободу и дальше. Отсидевшись в реальности десяток дней, сменив каналы 

входа в глубину и сетевой адрес.

Верить – очень просто.

Я смотрел на трехмерную сетку нортоновской таблицы, на ровненькие строчки директорий и поддиректорий. Три гигабайта, 

и все заполнены под завязку. Служебные программы, вирусы-антивирусы, кусочки Викиного «сознания», музыкальные файлы 

и игры, ворованная информация и свежие книги, еще не успевшие выйти из стен типографии. Вон «Сердца и моторы – снова 

в пути» Васильева, вон свеженький детектив плодовитого, как пиранья, Льва Курского, вон нашумевший роман Олди. Выйти 

сейчас, купить много-много пива, распечатать на стареньком «Лазер-джете» пару книжек, завалиться на тахту. 

Отоспаться – вволю! А господин Урман, которого я никогда не увижу воочию, и господин Без Лица, которого не увижу тем 

более, могут сражаться с Вилли-Гильермо за Неудачника…

Никогда мне не нравились дураки и камикадзе.

Я взял с корпуса своей «пятерки» телефонную трубку, набрал номер Маньяка. Мне опять повезло – он не болтался в 

виртуальности и не спал.

– Алло!

– Шура, это я.

– А… – Маньяк убавил тон.

– Ты не занят?

– Ну… немного.

– Программу пишешь?

– Нет, картошку чищу. Галя ужин готовит.

– Поздравляю.
– С чем? – насторожился Маньяк.

– С примирением!

– А… да, ерунда.

Злоупотреблять его временем да еще в условиях недавнего воссоединения с супругой, не стоит.

– Шура, скажи, возможно войти в «Лабиринт Смерти» с оружием?

– С вирусом, что ли? Тебе «BFG» мало? – Маньяк начинает веселиться. – Шутишь. Это пространство в пространстве, 

созданное с жестко заданными целями. Проще в Пентагон вирус засунуть, чем через фильтр «Лабиринта» пронести.

– Уж не ты ли им фильтр делал?

– Нет, – с сожалением сознался Маньяк. – Не я. Но я знаю, кто и как его делал.

– И как?

– Во входном портале твой внешний образ копируется. Если при тебе есть программы, любые, то они отсекаются. Через 

сервер «Лабиринта» проходит твоя точная внешняя копия.

– Никак не обойти? – беспомощно поинтересовался я.

– Подумай.

– Что-то часто приходится… надоело уже, – буркнул я. – Шура! Ну скажи, можно пробить фильтр?

– Пробивают только стены лбом, – наставительно сказал Маньяк. – Что случилось?

– Очень скверная история. Очень.

– Для кого – скверная?

– Для всей глубины. И для одного хорошего человека.

– А для тебя? – в лоб спросил Маньяк, и я невольно вспомнил «Трех мушкетеров».

– Полный швах. Можешь поверить.

Маньяк ответил не сразу. Даже начал что-то насвистывать.

– Шурка!

– «Warlock – девять тысяч» тебя устроит?

– А что это?

– Локальный вирус. Как обычно.

– И он пройдет через фильтр?

– Может быть.

– Шура, я тебя не очень отвлекаю? От картошки? – охваченный внезапным раскаянием, спросил я.

– Ничего, уже дочищаю…

Я радиотелефоны не люблю. Хватит мне излучений от родного компьютера. Маньяк, наоборот, жизни без них не мыслит. Вот 

и сейчас, наверное, стоит, прижимая плечом трубку, и сдирает с картошки кожуру.

– Залей мне его.

– Прямо так и залить?

– Да, – набравшись наглости, попросил я.

– Подожди, не все так просто. Ты какими программами пользуешься для создания облика?

– Разными… «Биоконструктор», «Морфолог», «Личина»…

– Ясно. В какой личности будешь пользоваться вирусом?

– Личность номер семь, «Стрелок». «Ганслингер»…

– Расширение какое у файла?

– А? Расширение? Кажется…

– Врубай терминал, – устало приказал Маньяк. – Ставь полный доступ на пароль… ну, например, «12345».

– Один-два-три-четыре-пять, – как дурак, повторил я.

– Цифрами! – уточнил Маньяк. – Я сам все настрою.

– Спасибо!

– Не отделаешься… пиво с тебя.

Маньяк еще вздохнул и, перед тем как положить трубку, пригрозил:

– Звоню через пять минут. Твоя старуха уже работает, ждет меня и послушна, как гимназистка. Ясно?

Я бросился к компьютеру. Через три минуты Вика согласилась покориться тому, кто прозвонится с паролем «12345», и я 

отправился на кухню готовить ужин. Я не успел еще наполнить чайник, как в комнате затренькал телефон, а потом начал 

посвистывать соединяющийся модем.

Все-таки я дурак. И камикадзе.

Впрочем, любить самого себя глупо. Можно и дураком побыть.

Я успел выпить чаю с вареньем, завалявшимся в буфете, потом наполнил кружку заново и пошел в комнату. Маньяк как раз 

отсоединялся от компьютера, оставив посреди экрана пылающую красную строчку: «Взял кое-что из твоего барахла 

почитать и поиграться вирус вшит инструкция голосом через минуту».

Знаками препинания Маньяк беззаботно пренебрег.

Выйдя в «Нортон», я отыскал файл с внешностью Стрелка (расширение у программы оказалось самое заурядное —.clt) и 

начал сравнивать с другими, немодифицированными обликами. На мой взгляд ничего не изменилось.

Как и следовало ожидать.

Минут через пять позвонил Маньяк и быстро объяснил, что и как я должен сделать. Я лишь головой замотал, когда до 

меня дошло, что он сотворил с моей внешностью «номер семь».

«Варлок девять тысяч» явно был его давней заготовкой, приберегаемой для особых случаев. Если подобную штуку хоть раз 

использовать, то возникнут сотни плагиаторов.

– Пиво, пиво и еще раз пиво… – отключив телефон, сказал я. Впрочем, будет ли у меня возможность это пиво поставить – 

неизвестно.

Я собирался устроить в глубине такую бурю, которой она давно уже не знала.

Бурю, которую она заслужила.

11

– Терминал включен, – отрапортовала Вика. Я щелкнул курсором по иконке соединения, и через несколько секунд был на 

сервере «Россия Он Лайн».

Адрес, оставленный мне Человеком Без Лица, я помнил наизусть. Какой-то польский сервер, что абсолютно ничего не 

значит. Это просто ретранслятор, наверняка по пути к таинственному незнакомцу мой сигнал промчится сквозь 

пару-другую стран.

Видеоподдержкой сервер не пользовался. Никаких рисованных мордочек или анимированных фотографий на экране. Строгое 

меню на польском, английском, возможность поддержки еще десятка языков – включая румынский и корейский… русского 

нет. Увы, не очень-то жалует нас братский народ. Я ответил на приветствие оператора и попросил установить связь с 

«Man without face». Через полминуты оператор переключился на русский драйвер клавиатуры и попросил назвать абонента 

на моем родном языке.

«Человек Без Лица», – набрал я.

Меня начали перекидывать с сервера на сервер. Первые два были открытыми, о трех следующих я не узнал ничего. Потом 

на экране появилась надпись «Ожидайте». На русском, между прочим.

Ожидал я четверть часа.

Первые пять минут тихо и скромно, потом – достав из холодильника пиво и засунув в сидишник старый альбом 

«Наутилуса».

Я просыпаюсь в холодном поту,
Я просыпаюсь в кошмарном бреду… —
пел Бутусов. Хороший певец. Пока сам тексты сочинять не пробует.

Как будто дом наш залило водой
И что в живых остались только мы с тобой…
Я вспомнил свой сон – в котором был певец на сцене и бедолага Алекс. Вещий сон в какой-то мере. Вот только почему я 

представил Неудачника певцом? В жизни у меня не было знакомых музыкантов, а уж сам я рискую напевать только в полном 

одиночестве.

И что над нами – километры воды,
И что над нами – бьют хвостами киты,
И кислорода не хватит на двоих – я лежу в темноте,
Слушая наше дыханье…
Я слушаю наше дыханье…
Нравится мне эта песня. Она словно о моей глубине, о виртуальном мире, который еще не существовал пять лет назад, 

когда писалась песня. Это я пытаюсь разучиться дышать, не верить в красоту киберпространства.

«Кто?»

Дернувшись к экрану я, не раздумывая, набрал:

«Я».

«Как успехи, дайвер?»

«Полагаю, Вам это известно».

Многое отдал бы, чтобы узнать – кто он, Человек Без Лица.

«Да».

«Я не справляюсь».

«Это твоя беда».

«Не только».

Заминка – то ли Человек Без Лица думал, то ли где-то на линиях случился сбой.

«Чего ты хочешь?»

«Помощи».

«Мне нечем помочь. Все, что тебе нужно, – в тебе самом».

Будь он рядом – реальным человеком, из плоти и крови, я бы произнес то, что стоит говорить лишь устно, а лучше – 

вообще не говорить. Я и высказался вслух. Но у сетей свои нормы общения, и пальцы мои отбили на клавиатуре:

«Кто он?»

«Тебе уже сказали».

Пауки. Протянувшие тонкие ниточки в чужие логова. Урман следит за «Лабиринтом», а Человек Без Лица контролирует 

«Аль-Кабар».

«Это правда?»

«Возможно».

«Я НЕ СПРАВЛЯЮСЬ!» – прописными буквами написал я.

«Жаль».

И – почти мгновенно – в нижней части экрана возникла строчка: «Связь прервана по желанию абонента».

– Связь прервана! – подтвердила Вика. – Повторное соединение?
– Нет, – ответил я. Почему-то не было ни капли сомнений – польский сервер больше не соединит меня с Человеком Без 

Лица.

Может быть, он обижен, что я рассказал о нем Урману. Может быть, разуверился в моих способностях.

Результат один.

– Вика, я умный? – спросил я.

В «Виндоус-Хоум» набито около тысячи ключевых слов. Порой с компьютером можно вести очень забавные беседы… почти 

разумные.

– А какой ответ ты хотел бы услышать? – уклонилась Вика. Как всегда, когда слова не имели формы приказа и были ей 

непонятны.

– Правдивый.

– Я не знаю, Леня. Очень хотела бы ответить, но не знаю.

– Дура ты, Вика.

– А ты хам.

Я засмеялся. Услышь меня кто-нибудь, не знакомый с современными операционными системами, – обязательно бы решил, что 

мой «пентиум» разумен.

– Извини, Вика.

– Ничего. Я не сержусь.

Разум – имитация разума… Где граница между ними? Мы уже разговариваем со своими компьютерами, они здороваются с нами 

и желают приятных снов. Многие – я, например – большую часть жизни проводят в виртуальном пространстве. Но это не 

победа человеческого разума, это лишь имитация победы. Яркие флаги и фейерверки над пустотой. Больше частота 

процессора, больше память – и машина становится похожа на человека. Но не более того…

А Неудачник – он тоже может быть программой. Такой же хитрой, как вирус Маньяка. Пролезшей сквозь фильтр под видом 

человека, пустившей корни в сервер тридцать третьего уровня. Способной поддерживать беседу и уничтожать чудовищ.

– Блин! – завопил я.

Это же так просто! Сотня фраз, произносимых когда удачно, а когда невпопад. Программа, обучающаяся на твоих 

собственных словах, возвращающая тебе твои собственные мысли. Послушно идущая вслед за наивными спасателями… 

Конечно, ей не нужны никакие каналы связи.

Что я говорил Неудачнику, как он мне отвечал? Я напряг память.

Не знаю. Может быть – и программа. Тогда «Аль-Кабар» и Человек Без Лица ткнули пальцем в небо.

Как хорошо, если я угадал. Как просто разрешается загадка!

Тишина, Стрелок…

Меня пробила дрожь. Я вспомнил ту пустоту, что накатила после его слов.

Программа?

Неудачник, бережно несущий нарисованного мальчишку…

Программа?

– Ничего я не понимаю, Вика, – сказал я. – Совсем ничего. И ты мне помочь не можешь.

– Я могу помочь? – невпопад ответила Вика.

– Нет!

– А кто может?

Я помолчал, прежде чем ответить.

– Настоящая Вика. Глубина!

– Включение дип-программы?

Вместо ответа я нацепил шлем и положил руки на клавиатуру.

deep

Ввод.

Темноту экранов расчертили падающие звезды, радужная спираль закрутилась перед глазами. Стирая реальность, уводя 

меня к небоскребам Диптауна.

Первый миг – самый трудный. Комната та же самая, но я знаю – это морок, мираж.

– Все в порядке, Леня?

Кручу головой.

Комната в порядке. Я – не тот.

– Личность номер семь, «Стрелок».

– Выполняю…

В этот раз моя внешность меняется томительно долго. Что поделаешь, неизбежная плата за оружие.

– Все в порядке, Леня?

Встаю, смотрю на себя в зеркало.

– Да. Спасибо, Вика.

Подхожу к холодильнику, ищу в нем лимонад. «Спрайта» уже нет, осталась только кока-кола. Пойдет.

– Удачи, Леня.

– Спасибо.

Я жадно пью самый популярный в мире напиток, задуманный – вот смех-то! – как средство от поноса. Урман считал, что у 

меня есть еще пять часов. Теперь осталось четыре. Почти чувствую, как где-то вдалеке, на других континентах, скрипят 

мозги чиновников всех мастей, начиная осмысливать феномен Неудачника. Скоро тридцать третий уровень «Лабиринта» 

прикроют. Скоро за Неудачником устроят охоту. Неважно, кто он – человек или программа. Я его вытащу.

– Вызови мне такси, – говорю я и выхожу из квартиры. Спускаюсь в чистеньком светлом лифте, открываю дверь подъезда.

Меня поджидает старый «форд». Водитель – прилизанный юноша в белой рубашке. Копия того, что я убил два дня назад, 

проникая в «Аль-Кабар». Мне даже стыдно становится при виде его доброжелательной улыбки.

– Публичный дом «Всякие забавы»! – рявкаю я.

100

Наверное, Вика уговорила Мадам сделать для меня особый статус. Во всяком случае, когда я вхожу в холл, там уже сидят 

трое мужчин. Все вскидывают головы – у всех в глазах смущение и испуг. Друг друга они не видят, а двое даже частично 

пересекаются в пространстве, напоминая уродливых сиамских близнецов.

Эти двое – статные голубоглазые брюнеты, стандартные тела из набора «Виндоус-Хоум». Видимо, надеты в целях 

маскировки. Третий – смуглый здоровяк, выбритый наголо. Сближает их всех лишь взгляд. Словно у человека, пойманного 

за выдавливанием прыщей.

Видимо, я теперь на правах сотрудника борделя? Вижу сразу всех посетителей, могу проходить в служебные помещения?

– Привет! – говорю я, вяло вскидывая руку. Все трое быстро кивают. Один с деланно-небрежным видом откладывает 

зеленый альбом, другой отшвыривает фиолетовый.

Лишь бритый здоровяк упрямо продолжает листать черный альбом, с любопытством разглядывая фотографии.

Я подхожу к охраннику. Он послушно распахивает передо мной дверь, и я выхожу из холла, избавляя посетителей от 

душевных мук.

Провожать меня не собираются, дорогу я помню. Коридор пуст, часть дверей открыта, часть – нет. Из одной доносятся 

взрывы хохота. За дверью – беседка, окруженная цветущей сакурой. В небе – нежаркое весеннее солнце, вдали – конус 

Фудзи. В беседке пьют чай две девушки, при виде меня они беззаботно машут руками:

– Стрелок, привет! Чаю хочешь?

– Н-нет, – бормочу я, быстро удаляясь. Еще из одной двери высовывается абсолютно голая девчонка. Но стеснения у нее 

нет и в помине.

– А Вика занята! – говорит она. – Может, посидишь у меня? А то ску-у-учно!

Никакого намека в словах девчонки нет. И мысль о сексе возбуждает ее не больше, чем процесс вдоха-выдоха. Но что-то 

такое страшное есть в самой ситуации… в этих веселых, дружелюбных молодых девушках…

Я вдруг понимаю, что напоминают мне эти девочки.

Какую-то старую фантастическую книжку, про веселых молодых людей, занимающихся любимым делом, днюющих и ночующих на 

работе, дружелюбных, всегда готовых помочь товарищу, неспособных сказать друг о друге плохое слово…

Это как кривое зеркало. Фальшивое отражение. Зло надело одеяния добра – и, странное дело, они оказались впору!

– Спасибо, я все-таки у нее подожду! – отчаянно улыбаясь, отвечаю я. – Спасибо!

Девушка корчит жалобную гримаску и исчезает в своей комнате. А я иду дальше.

Пока не встречаюсь взглядом с черным котенком на фотографии.

– Мяу! – тихонько шепчу я, толкая дверь. Котенок открывает рот, тихо мяукает в ответ и вновь замирает.

Горная хижина пуста, лишь ветер из открытого окна треплет короткие занавески. Облокотившись на подоконник, долго 

смотрю на горы.

Нет, это невероятно. Создать целый мир, в полном одиночестве! И не ради денег и славы, не на заказ – просто для 

себя. Не для того, чтобы войти в этот мир.

Лишь знать, что он есть. Рядом, за окном. Искрящийся снег вершин, бескрайняя синь неба, камни на склонах, черный мох 

под соснами, парящие в небе птицы и снующие по деревьям белки. Мир тишины, чистоты и покоя. Мир, в котором не 

придумано слово «грязь».

Мне кажется, что Неудачнику он мог бы понравиться.

Очень надеюсь, что понравится…

– Леня?

Вика входит неслышно и застает меня врасплох.

– Извини… тебя не предупредили?

Она качает головой.

– Мне захотелось с тобой посидеть. Чуть-чуть. – Я невольно начинаю оправдываться. – У тебя… все в порядке?

Вика кивает.

– Не стоит так часто нырять в глубину, – говорю я, подходя. – Ты хоть перекусила?

– Немножко. Клиентов сегодня – море.

Она не отводит взгляд. Она привыкла считать это работой.

А со мной что-то не так. В груди – холодный ком, сыпучий и колкий, как снег на морозе. Я глотаю воздух и говорю:
– Неужели тебе необходимо так много работать… Мадам?

Вика отходит к окну. Спрашивает, не оборачиваясь:

– Как ты узнал?

– Почувствовал.

– Уходи, Леонид. Уходи навсегда, ладно?

– Нет.

– Какого дьявола ты ко мне привязался? – кричит Вика, поворачиваясь. – Зачем тебе подруга-проститутка? Проваливай! 

Мне это все нравится, ясно? Трахаться по сто раз в день, менять тела, командовать девчонками и делать вид, что я 

одна из них! Ясно? Ясно тебе?

Я просто стою и жду, когда она выкричится. Потом подхожу и становлюсь рядом у окна.

Говорить сейчас нельзя, и касаться Вики тоже не стоит, а молчать опасно, но выхода нет, и я жду. Сам не зная чего.

Горы вздрагивают, и пол под ногами начинает трястись. Вика вскрикивает, хватаясь за подоконник, я хватаю ее за плечо 

и упираюсь свободной рукой в стену. Земля трясется. Снежные шапки оплывают белым дымком, вытягивают вниз щупальца 

лавин. Мимо окна с грохотом проносится огромный валун.

– Мамочка… – шепчет Вика, садясь на пол. Она скорее возбуждена, чем напугана. – Пригнись, Леня!

Я падаю рядом с ней, и вовремя – в окно бьет хороший заряд каменной шрапнели.

– Баллов пять! – кричит Вика. – Семь!

– Восемь! – поддерживаю я. Вряд ли она видела настоящие землетрясения, иначе бы не веселилась.

Пол хижины еще трясется, но уже слабее, мелкой конвульсивной дрожью.

– Круто, – шепчет Вика, вытягиваясь на полу. Ловлю ее взгляд, касаюсь рукой щеки. – Не сердись на меня, Леня.

– Я не сержусь.

– Клиенты порой… заводят.

– Кепочка? – вспоминаю я.

– Он самый.

– Кто он такой?

Вика дергает плечами:

– Не знаю. Он в разных телах ходит и ничего про себя не говорит. Только… – Она усмехается: – Всегда появляется в 

кепочке. Отсюда и прозвище.

– Он – садист?

– Да, наверное. Только особого плана.

Ее губы беззвучно шепчут короткое ругательство.

– Вы что, принимаете любых клиентов? Даже таких, от которых на стенку лезете?

Вика молчит.

– Я думал, что самых больших идиотов вы отсеиваете. Если Кепочку можно заранее опознать…

– Мы – не отсеиваем никого.

– Это что, честь фирмы? «Любая причуда»?

– Можешь считать и так.

Землетрясение вроде бы кончилось. Поднимаюсь, выглядываю в окно. По склонам еще сходят лавины, речушка внизу 

перегорожена оползнем и медленно разливается, отыскивая новое русло.

– Стихло… – шепчу я, невольно понижая голос. Будто мои слова могут вновь пробудить стихию. – Вика, зачем ты сделала 

землетрясение?

– При чем тут я? Этот мир живет сам по себе. У меня больше нет возможности им управлять.

– Совсем?

Вика бросает на меня короткий взгляд, встает, разглядывает изменившийся пейзаж.

– Абсолютно. Мир становится настоящим, только когда обретает свободу.

– Как человек.

– Конечно.

– Ты так веришь в свободу?

– А в свободу не надо верить. Когда она есть, ты сам это чувствуешь.

Наверное, я знал, что она скажет эти слова.

– Вика, если человеку, хорошему человеку, грозит беда. Если он навсегда может потерять свободу… ты согласилась бы 

ему помочь?

– Согласилась бы, – отвечает она спокойно. – Даже если он не очень хороший человек. Это такая позиция, если хочешь.

– Мне надо спрятать человека.

Вика смешно машет головой, так что волосы рассыпаются по плечам.

– Леня, ты о чем? Где спрятать?

– В виртуальности.

– Зачем?

– Он не может выйти.

– Ты об этом, который в «Лабиринте»?

– Да.

– Леня… – Вика берет меня за руку. – Ты давно был в реальном мире?

– Полчаса назад.

– Точно? Тебе самому помощь не нужна? У меня… – она закусывает губу, – есть знакомый дайвер. Это не выдумки, они и 

впрямь существуют!

Забавно…

– Хочешь, я попрошу его встретиться с тобой?

– Вика…

Она замолкает.

Не привык я к такой заботе, честно говоря. Это моя специальность – беспокоиться о людях, потерявшихся в 

виртуальности.

– Я помогу, – говорит Вика. – Но ты не прав… мне кажется.

Сейчас мне не до споров.

– Спасибо. У вас надежные системы безопасности?

– Вполне. Ты что-нибудь понимаешь в этом деле?

Киваю. Конечно, написать защитную программу я не смогу. Но вот ломать их приходилось столько раз, что впору считать 

себя экспертом.

– Можешь порасспрашивать Мага.

– А он мне скажет?

– Тебе – нет. И мне тоже, а вот Мадам…

Вика мешкает, бросает на меня такой взгляд, словно просит выйти. Я иду к двери, но она окликает:

– Леня… Не надо. Хочу, чтобы ты видел.

Она подходит к стене, проводит по ней рукой. И доски расходятся, открывая узкую дверь.

Там, за дверью, свет. Холодный синеватый свет, неживой. Силуэт Вики секунду стоит в проеме, потом исчезает внутри. И 

я иду вслед, хоть мне этого и не хочется. Как загипнотизированный.

Сарай. Или морг. Или музей Синей Бороды.

Из стен – блестящие никелированные крюки, на них висят, чуть-чуть не доставая ногами до пола, человеческие тела. В 

основном – девушки, блондинки и брюнетки, несколько рыженьких, одна абсолютно лысая. Но попадаются и женщины средних 

лет, и пара старушек, несколько девочек и мальчиков.

Глаза у всех открыты, и в них – пустота.

– Это моя костюмерная, – говорит Вика.

Я молчу. Я и так это понимаю.

Вика идет вдоль покачивающихся тел, заглядывая в мертвые лица, что-то нашептывая – словно здороваясь с ними. Мадам 

висит в конце первого десятка. Вика оглядывается на меня, убеждаясь, что я смотрю, – и прижимается к пышному телу 

владелицы заведения, обнимает его – словно в пароксизме извращенной страсти.

Мгновение ничего не происходит. Потом – я не успеваю заметить миг перехода – Вика и Мадам меняются местами. Уже не 

Вика – Мадам отступает от бессильно повисшего тела.

– Вот и все, – говорит Мадам своим низким, грудным голосом.

– Зачем… так гнусно? – спрашиваю я. – Эти крюки… этот морг… зачем? Вика?

Мадам смотрит на Вику, грустно кивает:

– Вика, девочка, зачем? Объясним Лене?

Вика, нанизанная затылком на крюк, молчит.

– Чтобы не забывать, Леонид. Чтобы ни на секунду не забывать – они не живые.

Я смотрю на Мадам, куда более спокойную и мудрую, чем Вика. И если подходить непредвзято – гораздо более красивую.

– Ты должен был увидеть, – говорит Мадам.

– Я увидел.

Мы выходим из склада человечины через другую дверь – ведущую в комнату Мадам. Это совсем иной мир. Шумный и 

переполненный пляж за окном, раскаленное солнце в небе, сама комната набита пышной старой мебелью, повсюду 

разбросаны книжки, открытые коробочки со сладостями, одежда, дешевая бижутерия и браслеты дутого золота, полупустые 

флакончики духов, игральные карты. Огромная кровать под бархатным балдахином не заправлена, под ней валяется 

тапочка. В буфете – галерея початых бутылок, на стене – пыльная гитара, персидский ковер на полу проеден молью и 

заляпан винными пятнами.

– Теперь можешь гадать, какая я – настоящая, – говорит Мадам.

Не собираюсь гадать. В мире все равно нет иной правды, кроме той, в которую нам хочется верить.

Мы не задерживаемся в комнате Мадам, чему я безмерно рад. Здесь слишком душно.

– Леня, мне порой кажется, что ты еще совсем мальчик, – говорит Мадам. – Нельзя же быть таким наивным.

– Почему?

– Жить трудно.

– А мне никто не обещал, что будет легко.

Я иду рядом с Мадам, гадая, как мы смотримся со стороны. Бледный и высокий Стрелок годится Мадам в сыновья по 

возрасту, но сходства в них нет. Наверное, это выглядит как визит переодетого аристократа в дешевый бордель.

– Ступеньки крутые, – предупреждает Мадам.

– Помню.

Мы выходим в рекреационную зону, и девочки под зонтами приветствуют Мадам одобрительным визгом. Гей, бултыхающийся в 

воде у самого берега, торопливо встает и машет рукой. Из-под стойки бара высовывается всклокоченная голова 

Компьютерного Мага и торопливо ныряет обратно.

– Видишь, Вики нет, – громко говорит мне Мадам. Покровительственно кладет руку на плечо: – Девочки, Стрелок подождет 

свою подружку! Не обижайте его!
Общий смысл ответов сводится к тому, что меня непременно обидят, но мне это понравится. Мадам грозит девушкам 

пальцем, потом идет к стойке бара. Маг, словно почувствовав ее приближение, появляется на свет.

– Поговори со Стрелком, – ласково просит его Мадам. – У него есть вопросы… ответь на все.

– На все-все? – вопрошает Маг.

– Абсолютно.

– Ну, Мадам, я вас за язык не тянул! – заявляет Маг.

– Если бы в этом была необходимость… – вздыхает Мадам.

Я дожидаюсь Мага за столиком, стоящим чуть в отдалении от других. Ни к чему девочкам слушать наш разговор.

– Шампанское! – заявляет Маг, подходя ко мне. – Привет, Стрелок! Ты ведь шампанское пьешь, верно? Я не пью, там 

пузырьков много, потом в животе бурчит!

Он как-то странно двигается. Очень ровно, словно по асфальту. Смотрю на его ноги – они не касаются песка. На босых 

ногах Мага стоптанные тапочки, из которых растут крошечные, молотящие по воздуху крылышки.

– А я только с девушками шампанское пью, – отказываюсь я. – Там водка есть?

– Там все есть! – Маг шлепает на стол бутылку ликера ядовито-фиолетового цвета и убегает с невостребованным 

«Абрау-Дюрсо». Через минуту, все так же паря над пляжем, он возвращается с водкой «Урсус», хрустальным кувшином, 

полным воды, и пакетиком «Зуко».

– На, мешай!

«Урсус» я никогда не пробовал, но по слухам, водка хорошая. С надеждой, что подсознание додумает вкус за меня, 

наливаю стопку. Маг хватает кувшин и сам смешивает в нем напиток, пользуясь рукой в качестве миксера.

В конце концов, мы в виртуальности… микробов тут нет. Залпом выпиваю и отхлебываю прямо из кувшина. Интересуюсь:

– Где такую обувку раздобыл?

– Тапочки? А, сегодня сделал… запарило в песке вязнуть. Нравится? Понимаешь, ходить в Диптауне можно только по полу. 

Вот пришлось к подметкам кусок пола приклеить. И теперь никаких проблем – гуляй по воздуху, пока не устанешь!

Маг хохочет и начинает мелко перебирать ногами, поднимаясь почти до уровня стола. Потом поджимает ноги, падает в 

кресло и откупоривает свой ликер. С чмоканьем припадает к бутылке.

– Шикарная штучка! – заявляет он. – Сладкий-сладкий! Настоящий Кюрасао!

– Ты весь день тут проводишь? – интересуюсь я.

– День? Ха! Я отсюда выхожу поесть и, пардон, в туалет сбегать!

– Мадам говорит, вся защита на тебе держится…

– Не то слово! Тут все на мне держится.

– Посторонний может сюда пройти?

– А как бы мы на жизнь зарабатывали, если их не пускать?

– Я о другом. Возможно проникнуть в служебные помещения борделя?

– Заведения! Это не бордель, а Заведение! Нет, нельзя.

– Абсолютно?

Маг вздыхает и становится более серьезным:

– Ты хакер или ламер?

Вопрос риторический, но все же отвечаю:

– «Чайник» я.

– Понятненько… Абсолютных защит не существует. Чем больше приближаешься к абсолютной надежности, тем неудобнее твое 

пребывание в виртуальности. Тут квадратичная зависимость: с увеличением защиты падает твоя способность воспринимать 

и передавать информацию. Самое главное – найти оптимальное соотношение защиты и удобства. Наша охранная система 

создана с элементами искусственного интеллекта. При обнаружении попыток взлома дается оповещение, вводятся 

дополнительные пароли, включаются болванчики…

– Болванчики?

– Автономные мобильные охранные программы, фагоциты. Я их болванчиками зову, они все тупые. Ты чего не пьешь?

Наливаю себе еще.

– Если идет интенсивная атака, – продолжает Маг, – то степень защиты растет неограниченно, вплоть до полной 

капсуляции Заведения. Разумеется, на практике такого не случалось, но все должно работать именно так…

– Ты хочешь сказать – защита все-таки идеальна?

Маг мнется. Тщеславие, которого он явно не лишен, борется в нем с объективностью.

– Нет… Если проникновение спланирует большая группа профессионалов, они успеют войти, прежде чем охрана заработает 

на всю катушку. Только кому это надо, а?

Я понимаю, что иного ответа и ожидать было смешно. На любой щит находится свой меч.

– Спасибо, Маг.

– Да ладно, мелочи! – машет он рукой. – Хочешь свою охранную систему наладить? Притаскивай, помогу. Или нет, пошли к 

тебе! – загорается Маг. – Сам все сделаю. Скучно тут сидеть!

Качаю головой – не угадал.

– Просто интересуюсь постановкой дела.

– А, так ты из проверяющих? – вскидывается Маг. – Т-с! Все понял, тихо… Чего Мадам сразу не сказала?

Интересно, кто может проверять виртуальный публичный дом? И зачем? Очень интересно… но расспрашивать Мага не 

решаюсь.

– Пойду, может, уже и Вика освободилась, – говорю я. Маг сразу становится торжественным и важным.

– Ты смотри. Вику не обижай! – предупреждает он. – А то… она девчонка славная, я за нее любому морду набью.

Маг вздыхает, мечтательно смотрит на море.

– Хотел было за ней приударить, да ты меня опередил… – признается он. – Вика ведь в меня влюблена была по уши. И 

сейчас еще, наверное… но ты не переживай. Я у друзей подруг не отбиваю.

Когда-то я думал, что компьютерщики из телесериалов – это придуманные характеры. Если бы! В жизни они тоже есть.

– Но вот к той, беленькой, лучше и не подходи! – добавляет он. – Она в меня втюрилась, уже с полгода сохнет.

Бедная девушка, не подозревая о своей тяжелой судьбе, хохочет, обнимаясь с подружкой.

– Или, может, за Наташкой приударить… – размышляет Маг. – Они тут все такие влюбчивые!

Он подхватывает свой ликер и приплясывающей походкой движется к веселящейся блондинке. А я пользуюсь моментом, чтобы 

смыться.

101

Видимо, я делаю пару лишних кругов на винтовой лестнице и поэтому спускаюсь в холл. Давешних посетителей нет. 

Наверное, уже вкушают радости жизни.

Только какой-то парень стоит у стола, листая черный альбом. Невысокий, сутулый, с лицом изголодавшегося сурка, 

длинными прядями волос, выбивающимися из-под надвинутой на глаза кепки.

Я прохожу мимо, к двери в служебные помещения, когда до меня доходит. А парень уже откинул альбом и неторопливо 

двигается к выходу.

– Кепочка! – окликаю я его.

Он останавливается и медленно оборачивается. Глаза пустые, жизнерадостные, как у вареной рыбы.

– Ты – Кепочка, – повторяю я.

Ни малейшей реакции. Парень лупится на меня пустым взглядом.

– Ты мне не нравишься! – с нежданной радостью говорю я. – Слышишь? Ты мне очень не нравишься.

– Три раза «ха-ха», – отводя блеклый взгляд, отвечает Кепочка. И вновь поворачивается к двери. Любопытства в нем нет 

в принципе.

Но по крайней мере земляк.

– Стой! – кричу вслед, и он останавливается. Равнодушно ждет. – Тебе не следует больше приходить сюда, – говорю я.

Кепочка ухмыляется. Первая эмоция на его лице – но она такая механическая, словно я общаюсь с программой, а не с 

человеком.

– Чего ты здесь добиваешься?

Кажется, это тот вопрос, на который он готов ответить.

– Некоторые исследования групповой психологии.

– Проводи их в другом месте.

Белесые глаза обшаривают меня с ног до головы:

– Ты здесь работаешь?

– Нет.

– Значит – мутант.

Я теряюсь от этой странной характеристики, и Кепочка поясняет:

– Утрата социальной и этической ориентации. Распад личности. Какая неизбежная и отвратительная метаморфоза.

Уже открывая дверь он добавляет:

– Неинтересно…

…Голос Вики догоняет меня на выходе:

– Подожди, Леонид. Не надо!

Прийти в себя – довольно трудная задача. Оказывается, моя правая рука вцепилась в пояс, а левая сжата в кулак. 

Смотрю на Вику, ощущая, как медленно спадает ярость.

– Это был Кепочка? – уточняю на всякий случай.

– Да.

– Кажется, я начинаю понимать вашу реакцию…

– Остыл? – интересуется Вика. – Молодец. Пойдем. Мне уже не по себе от недавней вспышки. Странно, не ожидал, что 

меня можно так легко завести – ничего в общем-то не значащими словами.
– Кто он такой, Вика?

Она чувствует, что на этот вопрос придется дать ответ.

– Ничего особенного. Просто человек, считающий себя вправе судить окружающих.

– Например – виртуальных проституток?

– Не только. Я знаю еще пару мест, где Кепочка ставит свои эксперименты.

– Он что-то говорил о психологии…

Непонятно по