Post has attachment
Онлайн трансляция интересной лекции:
Тема лекции: Иван III, выбор прошлого и грядущего
Лектор: Александр Азизович Музафаров
Присоединяйтесь. =)

Post has attachment
Онлайн трансляция интересной лекции:
Тема лекции: Новая норма в российско-американских отношениях
Лектор: Андрей Андреевич Сушенцов
Присоединяйтесь. =)

Post has attachment
Онлайн трансляция интересной лекции:
Тема лекции: Князь Дмитрий Михайлович Пожарский – честный воевода
Лектор: Александр Азизович Музафаров
Присоединяйтесь. =)

Post has attachment
МУЛЬТИКУЛЬТУРАЛИЗМ В МИГРАЦИОННОЙ ПОЛИТИКЕ БЕЛЬГИИ – ОПЫТ ДЛЯ РОССИИ

Интеграционная и миграционная политика Бельгии не раз становилась предметом критики в связи с крупнейшими европейскими терактами за последние несколько лет. Большая часть обвинений направлена в адрес бельгийских властей, пытавшихся построить мультикультурное общество, толерантное ко всем особенностям различных культур, религий и объединений. Факты говорят о том, что следы многих вооруженных нападений исламистов на территории Европы ведут именно в Бельгию. В январе 2015 г. была расстреляна редакция французского журнала Charlie Hebdo, оружие террористы беспрепятственно приобрели в бельгийском городе Шарлеруа[1]. В организации серии атак в Париже в ноябре 2015 г. принимали участие как бельгийцы марокканского происхождения, так и граждане других стран, какое-то время проживавшие в Бельгии[2]. Захват одного из организаторов парижских терактов в столице Бельгии в марте 2016 г. привел к серии нападений исламистов на Брюссель[3]. Многие эксперты склонны считать такое положение дел следствием мультикультурной политики и сопутствующих проблем в системе безопасности.

Мультикультурализм, как направление политики в отношении иммигрантов, представляет собой процесс формирования многокультурной среды, где культурные, этнические и религиозные меньшинства имеют равные права с представителями принимающего общества. Как считает В.А. Мамонова, политику мультикультурализма можно объяснить следующей формулой: «интеграция без ассимиляции»[4]. Именно такого подхода стараются придерживаться бельгийские власти, формируя иммиграционную политику.

Проведение определенной политики в отношении иммигрантов в Королевстве Бельгия обуславливается множеством факторов, среди которых важнейшую роль играет фактически конфедеративное устройство страны. Брюссель традиционно предоставляет большую автономию регионам, в том числе и в миграционной политике. Также большое влияние на политику Бельгии оказывал и продолжает оказывать Европейский союз. Являясь неформальной столицей объединения, Брюссель старается подавать остальным европейским государствам яркий пример либерального подхода в миграционной политике и толерантного отношения к инокультурным лицам. Так, ослабленная центральная власть, непоследовательная миграционная политика и попытки построения мультикультурного общества привели к глубокому кризису в Бельгии.

Для России, которая является федеративным государством, опыт Бельгии (как положительный, так и отрицательный) может быть интересен при формировании миграционной политики и подходов к интеграции иммигрантов. Вопрос интеграции иммигрантов в российское общество является для страны относительно новым, а миграционная политика переживает переходный период[5]. Важно учесть позитивные результаты политики зарубежных партнеров, а также не допустить повторения их ошибок. Однако, рассматривая опыт зарубежных стран и проводя параллели с российским опытом в этой сфере, необходимо учитывать особенности Российской Федерации. Важно проследить отличия как в политической обстановке, так и в масштабах, составе иммиграционных потоков и целях, которые преследуют иммигранты. Например, важно отметить, что в Бельгию направляются в основном иммигранты из бывших европейских колоний и подмандатных территорий. Так, согласно исследованию бельгийского социолога Я. Хертогена, первое место по численности среди иммигрантских диаспор в Бельгии занимают выходцы из бывшей французской колонии – Марокко[6]. В Россию же прибывают в основном выходцы из постсоветских стран, когда-то составлявших с ней единое государство. Однако есть и следующее сходство: и в Бельгию, и в Россию значительная часть иммигрантов приезжает в основном из регионов с высокой рождаемостью, низким уровнем жизни, иной культурой и ментальностью.

Бельгийская политика в отношении иммигрантов всерьез осложняется особенностями административного деления. В первую очередь большую роль играют языковые и территориальные факторы: традиционно в Валлонском (франкоязычном) регионе преобладают более левые и левоцентристские настроения[7], во Фламандском же (голландскоязычном), напротив, скорее, правые и правоцентристские[8]. В этих регионах отличаются и системы управления, и организация деятельности органов внутренних дел, что значительно усложняет проведение единой политики в отношении иммигрантов в бельгийском королевстве.

В разных субъектах Российской Федерации так же, как и в Бельгии, можно встретить многообразие взглядов, языков и религий. Однако здесь ситуация складывается несколько иначе. Поддержка центральной власти достаточно сильна[9], как и влияние центра на политику субъектов. В Концепции государственной миграционной политики РФ до 2025 г. четко прослеживается, что наиболее масштабные задачи, касающиеся федерального уровня, являются первостепенными. Так, например, первой целью государственной миграционной политики является следующий пункт: «обеспечение национальной безопасности Российской Федерации, максимальная защищенность, комфортность и благополучие населения Российской Федерации»[10]. Таким образом, можно увидеть, что в России существует единый подход к миграционной политике, который формируется центральной властью.

В Бельгии большое влияние на политику регионов оказывают соседние Нидерланды и Франция: фламандская модель интеграционной политики больше схожа с мультикультурализмом в Нидерландах, а валлонская – с французским «выборочным» мультикультурализмом и иногда даже ассимиляционизмом. Брюссель проводит политику «прагматического мультикультурализма», используя различные меры в соответствии с текущей ситуацией. Иммиграционная политика столичного региона Бельгии состоит из работы отдельных институтов, которые испытывают трудности в координации своих действий. Так, вопросами интеграции иммигрантов в Брюсселе занимаются органы, представляющие два бельгийских сообщества: Фламандская комиссия (the Vlaamse Gemeenschapscommissie) и Комиссия франкофонов (Commission communautaire française)[11]. Также стоит отметить, что к началу 2000-х гг. Валлония являлась регионом с самым высоким процентом иммигрантов по стране – 9,6 % от всего населения, против 6,7 % во Фландрии. В столице в то же время соотношение граждан иностранного происхождения с коренными бельгийцами составляло 31,4 % с большей их концентрацией в бедных районах города[12].

В Российской Федерации так же отличается состав и проценты иммигрантского населения в различных субъектах. Тем не менее, вопросами миграции до апреля 2016 г. занималась Федеральная миграционная служба, теперь они находятся в ведении Главного управления по вопросам миграции МВД России. Таким образом, структура, отвечающая за регулирование вопросов, связанных с миграцией, была и остается единой для всех субъектов Российской Федерации. Однако здесь для России важно учитывать отрицательный опыт Бельгии по геттоизации отдельных районов крупных городов, которые, как в Бельгии, могут оказаться неподконтрольны правоохранительным органам.

Продолжение: http://evropazavtra.ru/sompetitions/proshedshie-konkursy/molodye-uchyonye-2017/spisok-rabot-uchastnikov-konkursa-2017/multikulturalizm-v-migracionnoy-p
Photo

Post has attachment
Никита Бондарев. «Балканский регион в современной геополитике»

Post has attachment
ПРОБЛЕМА МУЛЬТИКУЛЬТУРАЛИЗМА В АВСТРИИ И РОССИИ

Процесс глобализации затрагивает области международных экономических отношений, урегулирования международных и межэтнических конфликтов, принятия внешнеполитических решений, энергетической и экономической безопасности государства, демографического развития и т. п. не только в масштабе отдельно взятой страны, но и на международном уровне.

Как следствие, происходит становление нового политического

процесса. Формирование мультикультурализма в Европе началось с Франции, что связано с переселением огромного количества народов из колоний. Это, в свою очередь, было связано с тем, что стране были нужны рабочие руки. Кроме того, Европа объединилась в едином порыве помочь мигрантам. Отличие России в том, что страна никогда не ставила целью «помощь мигрантам». Поток бывших соотечественников из бывших республик СССР не относится к такого рода явлениям.

Политическая ситуация осложнялась тем, что приезжающие на время мигранты возвращаться назад не желали, напротив, они привозили семьи. Не упрощали ситуацию и работодатели, которые не хотели расставаться с квалифицированными кадрами. Как следствие, постепенно в стране начали укореняться народы другой культуры, другой веры, в ряде регионов начав даже доминировать над населением титульным. Интересно, что люди эти не всегда готовы приносить пользу новой родине, осознавая себя «коренными» и не слишком стремясь интегрироваться в общество.

В Европе с участием мигрантов в свое время построили социальный комфорт, к которому стремятся новые поколения. Здесь реализуется чувство вины за колониальное прошлое. Но никто не знает, что в настоящий момент делать с колониальной политикой. Во Франции и в Германии наступает социальный кризис.

Миграционная политика России всегда была рассчитана на ближайшую и долгосрочную перспективу, главной целью ставилось обеспечение потребностей экономики в соответствующей рабочей силе за счет иммиграции[1].

Сущность мультикультурализма в Австрии заключается в сохранении в рамках отдельной страны различий между народами, сохранении их культурных традиций и религиозных верований. Относительный успех данной политики связан, в первую очередь, с тем, что основной контингент австрийских беженцев состоит из мусульман, слабо приверженных исламскому вероисповеданию, например, турков, боснийских мусульман или албанцев. Именно поэтому Вене пока удалось избежать массовых погромов приезжих, полицейских облав и серьезных проблем с нарушением правопорядка[2].

Вследствие непродуманности политических решений австрийского правительства со временем власти утратили возможность контролировать неограниченные потоки беженцев на своей границе. Все это способствовало закрытию границ от балканских стран, через которые попадает основной поток мигрантов, и дотированию количества мигрантов, которые могут быть приняты страной.

Так, 16 января 2016 г. канцлер Австрии Вернер Файманн заявил о том, что Австрийская республика будет принимать не более 37,5 тыс. беженцев в год, а в предстоящие четыре года страна сможет приютить около 1,5% от нынешнего населения, то есть 127 тыс. человек. Такое решение было принято австрийскими властями, когда более чем 90 тыс. запросов на предоставление убежища поступило им в 2015 году. Напомню, что всего через земли Австрии прошло почти 450 тыс. мигрантов, что составляет более 5% всего населения страны. Этот факт указывает на новое направление, которое предпринято политиками Австрии, и одновременно говорит о трансформации идеи мультикультурализма.

С конца 2013 года немыслимое количество людей во всем мире находятся «на ходу». Такого не было со времен Второй мировой войны. Жестокие столкновения между Асадом и оппозицией, ИГ в Ираке и Сирии, гражданская война в Сомали и массовые нарушения прав человека в Эритрее провоцируют тысячи людей покинуть свои дома.

Агентство Евросоюза «Frontex» (учреждено для контроля безопасности внешних границ) подсчитало, что в Австрию за 3 последних года въехало более чем 300 тыс. мигрантов, причем рассмотрено было только незаконное проникновение, а в большинстве случаев мигранты попадают в страну транзитом. Большая часть беженцев – из Сирии и Афганистана, почти четверть – из африканских стран, также многие приезжают из Ливии и Ирака. Точное количество приезжих установить практически нереально, так как многие прибывают нелегально, немало и тех, кто регистрируется по два раза[3].

Причин для прибытия в Австрию множество. Первой и главной

причиной становится «арабская весна». Получается, что косвенно Европа расплачивается за бездействие и поддержку свержения режимов. Основной поток приходится на Сирию, откуда, по официальным данным, уехало свыше 11 млн человек.

Во-вторых, причина потока спешащих в Европу заключается в том, что ведется активная пропаганда о быстром трудоустройстве в западных странах. Сейчас мы сталкиваемся с очередной волной «торговли людьми», правда, несколько завуалированной. Зачастую люди отдают последние деньги, чтобы попасть в европейский рай, который часто оборачивается гибелью – сводки о найденных между Веной и Будапештом автомобилях, заполненных телами мигрантов, не являются редкостью[4].

В-третьих, люди рискуют своей жизнью ради известного социального пособия. Конечно, Австрия не предоставляет мигрантам пособие, сравнимое, к примеру, с немецким или швейцарским, но, если учитывать, что оно предоставляется бесплатно, то это не отбивает желания попасть в страну. Однако для самой Австрии сумма, выделяемая на содержание беженцев, более чем огромная, она составляет полмиллиарда евро[5]. Тем более что Австрия может стать страной, через которую можно попасть в другие страны Европейского Союза.

Продолжение: http://evropazavtra.ru/sompetitions/proshedshie-konkursy/molodye-uchyonye-2017/spisok-rabot-uchastnikov-konkursa-2017/problema-multikulturalizma-v-avst
Photo

Post has attachment
Наталия Нарочницкая. Россия в системе современных международ­ных отношений

Post has attachment
МИГРАЦИОННАЯ ПОЛИТИКА ФРАНЦИИ В 2015-2016 ГГ.

Радикализация среди французских иммигрантов-мусульман привела к ряду террористических актов во Франции в 2015 г. К этому времени в пригородах Парижа, Лиона, Марселя и других крупных городов уже давно были сформированы «гетто», или так называемые «чувствительные городские зоны» (термин, введенный Декретом 1996 г.[1]). Экономическая и социальная обстановка в таких районах способствовала росту радикальных настроений иммигрантов по отношению к французским властям и обществу[2]. В связи с этим, интеграционная политика Франции подверглась жесткой критике. Как считает В.В. Трухачев, одними из крупнейших ошибок в политике по интеграции иммигрантов стали лояльное отношение к заключенным в тюрьмах и недостаточный контроль за мечетями, ввиду чего как урожденные французские граждане, так и приезжие смогли беспрепятственно воспринять идеи радикальных исламистов[3].

В январе радикальные исламисты устроили нападение на редакцию сатирического журнала «Charlie Hebdo», желая отомстить, – поводом для террористов стала карикатура на пророка Мухаммеда. После этого случая во Франции был введен в действие план «Vigipirate», связанный с возросшей террористической угрозой. План подразумевал охрану самых посещаемых мест массового скопления людей[4]. Тогда же премьер-министр Франции Мануэль Вальс заявил о принятии нового закона по борьбе с терроризмом, который вводил изменения в работу спецслужб и армии, объявлял борьбу с «радикализацией» граждан Франции, а также устанавливал контроль социальными сетями и Интернетом в целом[5]. Премьер-министр также выступил за расширение мер по контролю авиаперелетов, несмотря на блокировку в Европарламенте предложения о создании общеевропейской системы регистрации авиапассажиров[6]. Таким образом, после теракта в «Charlie Hebdo» во Франции были введены новые меры безопасности. Французские политики стремились объединить усилия в работе над охранительными мерами на общеевропейском уровне, однако некоторые инициативы не были одобрены.

После январских терактов в редакции «Charlie Hebdo» Франция начала реформирование тюремной системы, стремясь прекратить радикализацию мусульман, подверженных влиянию исламистских вербовщиков, связанных с террористическими организациями. По инициативе Парижа на уровне ЕС также были приняты соответствующие решения[7].

В то же время вопросы политики в отношении беженцев для Европейского Союза и Франции в частности становились все острее. В европейское законодательство в этой сфере вносились поправки, и французские власти приводили законы Республики в соответствие с ней. В июле 2015 г. был выпущен закон, реформировавший систему предоставления убежища, а также имплементировавший директивы ЕС по созданию Единой системы предоставления убежища. Закон от 15 июля 2015 г.[8] сократил сроки рассмотрения просьб о предоставлении убежища с двух лет до девяти месяцев. Также закон предусмотрел улучшение защиты лиц, ищущих убежище (право на помощь адвоката или представителя Бюро по защите беженцев), и, с другой стороны, упростил процедуры по объявлению ходатайств о предоставлении убежища необоснованными. Кроме того, закон обязал предоставить всем лицам, подавшим прошение о предоставлении убежища, доступ в государственные центры размещения.

В апреле 2015 г. к юго-востоку от французского города Кале возник палаточный лагерь беженцев, жители которого пытались проникнуть на территорию Великобритании. Ранее «джунгли» Кале (как называют лагерь в прессе) были снесены в 2009 г. указом Саркози, за что он подвергся жесткой критике со стороны социалистов и правозащитных организаций[9]. Тяжелые условия проживания в лагере, как и правонарушения со стороны его жителей получили широкий общественный резонанс[10].

Теракты в Париже 13 ноября 2015 г. стали колоссальным поводом для ужесточения критики миграционной и интеграционной политики Франции и Европейского Союза в целом. Те из организаторов, чье гражданство удалось установить, были гражданами Франции и Бельгии, в основном арабского происхождения[11].

После терактов в стране ввели режим чрезвычайного положения. Спустя три месяца Национальное Собрание Франции приняло решение о продлении режима в связи с сохраняющимся уровнем террористической угрозы. Режим чрезвычайного положения позволяет Министерству внутренних дел Франции помещать под подписку о невыезде и полицейский контроль лиц, чье поведение «может вызывать угрозу безопасности и общественному порядку», а также вводит паспортный контроль на границах Франции. Кроме того полиция получает право проводить обыски в любое время суток без получения разрешения суда[12].

В течение полугода после атаки террористов в Париже, а также в связи с терактами в Брюсселе проводились многочисленные обыски в иммигрантских районах. Некоторые французские политики выступили также за внесение жестких изменений в Конституцию. Так, предлагалось лишать гражданства тех, кто обвинялся в терроризме (при наличии второго гражданства). Данное предложение явилось поводом для острой дискуссии в парламенте Франции, так как такие меры противоречат принципу всеобщего равенства перед законом. Поскольку к консенсусу по данному вопросу прийти не удалось, Ф. Олланд впоследствии заявил, что должен отказаться от идеи внесения такой поправки[13]. Тем не менее, в 2015 г. возросло количество иностранцев, которые оказались выдворены из Франции за нарушение правил пребывания в стране – оно составило 15500 человек[14].

Несмотря на то, что сразу после ноябрьских событий популярность Олланда возросла, президенту и правительству не удалось избежать критики, а затем и вовсе понести потери общественной поддержки.

Продолжение: http://evropazavtra.ru/sompetitions/proshedshie-konkursy/molodye-uchyonye-2017/spisok-rabot-uchastnikov-konkursa-2017/migracionnaya-politika-francii-v-2015-2016-gg
Photo

Post has attachment
ПРОБЛЕМА ЮЖНОГО ТИРОЛЯ НА СОВРЕМЕННОМ ЭТАПЕ

Зачастую в зарубежных и отечественных СМИ можно найти упоминания об истории Южного Тироля, как образцового решения проблемы сепаратизма. Особенно это актуально в свете последних событий на Украине, и в целом ситуации в мире, где, в силу процессов глобализации и регионализации, с каждым годом набирает силу тенденция к движению наций к самоопределению.

Для того, чтобы понять сущность конфликта, возникшего в Южном Тироле, необходимо совершить исторический экскурс.

Южный Тироль являлся южной часть региона Тироль, владения дома Габсбургов, который правил Австрией и позднее Австро-Венгрией с XV до начала XX века. Южный Тироль же принадлежал Габсбургам с 1363 года до 1919 года и состоял на 95% из немецкоязычного населения, остальные же говорили на ладинском и итальянском языках[1].

Регион никогда не был изолирован, наоборот, он всегда являлся транзитной территорией, а горный перевал Бреннер, находящийся в Южном Тироле, веками был мостом между германским и латинским мирами. Таким образом роль Южного Тироля, как ворот через Альпы, всегда была стратегически важна.[2]

Именно в это время начинается история сепаратизма в Южном Тироле, когда по Сен-Жерменскому договору, подписанному между странами Антанты и проигравшей Австрией, регион вопреки протестам местного населения был присоединен к Италии. Таким образом Тироль был практически разорван на две части: северную австрийскую и южную итальянскую.

Большие надежды среди населения Южного Тироля возлагалось на нацистское правительство Германии, пришедшее к власти в 30-е годы, однако возвращения к Австрии не случилось. Муссолини и Гитлер пришли к договоренностям, по которым регион оставался в составе Италии, но население региона признавалось чистокровными арийцами и имело право вернуться в Австрию, аннексированную к тому моменту Германией, получив компенсацию за оставленную недвижимость. Это разделило население Южного Тироля на «нацистов», которые уехали и «предателей», которые остались. Большинство из тех, кто уехал (а их число составляло около 70 тысяч[3]) по окончанию войны вернулись назад.

В то же время итальянским режимом стала проводиться кампания по итальянизации Южного Тироля. В ходе такой политики немецкий язык был запрещен, обучение на немецком было под запретом, немецкоязычные газеты подверглись жесткой цензуре, даже надписи на могильных плитах были заменены на итальянские.

После войны антигитлеровская коалиция решила оставить провинцию частью Италии при условии, что немецкоязычное население получит автономию. В это время премьер-министром Италии становится Альчиде Де Гаспери, выходец из Тироля. Это привело в итоге в сентябре 1946 года к соглашению Грубера — Де Гаспери в Париже, договору между Австрией и Италией, который впоследствии был включен в мирный договор с Италией в 1947 году, что придавало вопросу о Южном Тироле международный статус. После ратификации мирного договора соглашение по Южному Тиролю стало частью итальянского законодательства, хотя итальянским конституционным судом признавалось лишь на уровне общего права[4]. Австрия же признавалась родственным государством для Южного Тироля, получала статус «защитника» немецкоязычного меньшинства и могла следить за выполнением пунктов Парижского договора[5].

Договор включал в себя право начального образования на родном языке, равенство итальянского и немецкого в административных органах и документах, двуязычное название мест, право на возвращение немецких фамилий, итальянизированных при Муссолини и в целом закреплял право немецкоязычного населения Южного Тироля на сохранение своей культурной идентичности и обычаев с помощью автономии и признании немецкого языка официальным и равным итальянскому в этом регионе[6].

Однако в Парижском договоре были две серьезные проблемы. Первая из них заключалась в том, что формулировка в ключевых областях была неточной и расплывчатой. Было, например, непонятно: распространяется ли автономия лишь на Южный Тироль или на все население двух провинций? Слово «региональный» в договоре интерпретировано в географическом или административном смысле? Обозначает ли статья 1(d), что в государственных учреждениях должны иметься четкие этнические пропорции и если да, то какое определение «государственных учреждений»? Каким образом должны работать двуязычные школы? Многое, таким образом, зависело бы от отношения итальянского правительства к этим вопросам.

Второй проблемой договора являлось отсутствие того, чего хотела Италия, а именно отказа Австрии от притязаний на Южный Тироль. Более того, австрийская сторона теперь будет следить за выполнением договоренностей, что ставило бы территориальную целостность области под постоянное сомнение.

Таким образом, новая автономия, которая была основана на Парижском договоре, имела ограниченный характер из-за сильных трений и подозрительности между этносами. Кроме того, Италия опасалась потенциального влияния этой автономии на другие регионы со схожими проблемами, например на Валле-д’Аооста, где присутствовало французское меньшинство[7].

Реализация договора началась с соединения Южного Тироля с соседней итальянской провинцией Тренто, таким образом был создан новый регион — Трентино-Альто-Адидже. В этом регионе немецкий и итальянский становились официальными языками, а обучение на немецком снова было разрешено. Однако итальянцы теперь составляли большинство в новом регионе, а именно 2/3 населения. Это было важно, поскольку Региональный парламент, состоявший из представителей двух провинциальных парламентов, обладал первичными полномочиями в отношении ключевых секторов экономики, а именно: сельское и лесное хозяйство, здравоохранение, туризм, транспорт, горнодобывающая промышленность и многое другое. Провинциальный же парламент обладал ограниченными полномочиями в сфере градостроительства, культуры, ремесел и т.д. В итоге население Южного Тироля было отдалено от власти[8].

Немецкий же язык теперь можно было использовать в общественной жизни, однако официальным все равно считался лишь итальянский. Для южных тирольцев это было далеко не «равенство языков», обещанное Парижским договором, что также создавало недовольство.

В сфере образования также не все было гладко. Так, в школах, где родным языком было немецкий, были обязаны преподавать вторым языком итальянский, однако итальянские школы не были обязаны это делать. В итоге хоть Южный Тироль и требовал, чтобы все административные должности были двуязычными, на практике мало итальянцев знало немецкий.

Продолжение: http://evropazavtra.ru/sompetitions/proshedshie-konkursy/molodye-uchyonye-2017/spisok-rabot-uchastnikov-konkursa-2017/problema-yuzhnogo-tirolya-na-sovremenno
Photo

Post has attachment
СКАНДИНАВСКАЯ МОДЕЛЬ «СОЦИАЛЬНОГО ГОСУДАРСТВА»: ОПЫТ ПОДДЕРЖКИ ИНСТИТУТА СЕМЬИ В ШВЕЦИИ

Политика государства в области защиты прав детей и поддержки института семьи не только является индикатором уровня благосостояния, но и характеризует общий правительственный курс, идею направления развития общества. Швеция придерживается типичной для скандинавских стран концепции «социального государства», в котором можно достичь гармоничного развития производственных отношений и обеспечить качество жизни большей части населения. Начиная с 1929 г., предложенный премьер-министром Швеции П.А. Ханссоном проект государства всеобщего благоденствия, или «дома для народа», позволил Швеции стать передовой страной в сфере обеспечения комфортных условий для создания семьи[1].

С 1970-х гг. политика Швеции стала по праву уникальной благодаря внедрению новых стандартов и инструментов, не применяемых нигде в мире – в особенности был сделан упор на равноправии мужчин и женщин не только в обществе и производстве, но и в вопросах содержания и воспитания детей. Данная траектория шведской политики обусловлена социал-демократическим течением политической мысли, в то время как прочие аспекты государственной политики были продиктованы позициями неолиберализма[2]. В итоге преобразования возымели положительный результат – в период с 2005 по 2015 г. число женщин, вовлеченных в экономику страны, устойчиво растет и немногим отличается от числа мужчин. Согласно данным статистики, количество работающих женщин составило 2,307 млн человек, мужчин – 2,53 млн. В то же время доля женщин, работающих неполный рабочий день, остается выше доли вовлеченных в данный вид деятельности мужчин – 407 тыс. против 339 тыс. человек[3].

Благодаря развитым государственным социальным структурам удельный вес работающих женщин, воспитывающих детей в возрасте до трех лет, довольно высок – более 70 %. Данные структуры включают в себя детские сады, ясли, дошкольные учреждения, кружки и секции. Также в Швеции осуществляет деятельность организация «Семейный дом», имеющая четыре подразделения: Центр матерей, Медицинский поликлинический центр, Центр социальной службы и Открытый детский сад[4]. 47 % детей в возрасте до трех лет получают профессиональный уход, 91 % детей 3–6 лет – дошкольное образование[5]. Система воспитания основывается на ненасильственных методах, особую роль играет диалог с ребенком и поиск компромисса. Такой подход коррелируется с Конвенцией ООН «О правах ребенка», принятой в Швеции, и для успешного контроля над выполнением ее положений в 1993 г. был введена должность омбудсмена[6].

Таким образом, за последние 50 лет активных реформ со стороны правительства была разработана эффективная система поддержки семьи в вопросах рождения, содержания и воспитания детей, начиная с общего бесплатного медицинского страхования, образования и заканчивая созданием заведений, облегчающих обязанности матерей и позволяющих им вести активную социальную жизнь. Подобная система требует значительных вложений бюджета, который пополняется налогами, одними из самых высоких в мире – подоходный налог составляет порядка 30–40 %, помимо этого существует множество прочих выплат, оставляющих жителю Швеции в целом 30 % от приобретенного дохода[7].

Одним из наиболее действенных способов стимуляции рождаемости является материальная помощь со стороны государства. Порядок и размер выплачиваемых дотаций определяется Агентством по социальным выплатам (Försäkring-skassan), отделением Министерства здравоохранения и социальных вопросов[8]. Все семьи с детьми в Швеции получают ежемесячное пособие на ребенка – 1 050 шв. крон (108 евро).[9] Также существуют повышенные дотации, если в семье более двух детей. Родители могут получать дотации по уходу за ребенком в возрасте до трех лет, находясь в декрете, – максимальная выплата в таком случае составляет 3 тыс. шв. крон (308,7 евро). Оба родителя могут воспользоваться оплачиваемым отпуском до момента, когда их ребенок достигнет 12-летнего возраста. Отпуск составляет 480 дней, из которых 390 дней компенсируется 80 % от заработной платы, за 90 оставшихся дней выплачивается фиксированная сумма – по 180 шв. крон (18,52 евро) в день[10]. В случае, когда родители разведены, каждому предоставляется 240 дней отпуска. Если родитель не работает, сумма выплаты за каждый день составляет 225 шв. крон (23,15 евро). Родители могут взять отпуск по уходу за больным ребенком в сумме 60 дней в год, в таком случае компенсация составит 80 % от заработка. Представленные инструменты государственной политики гарантируют высокий уровень жизни детей, обеспечение их всем необходимым для развития и социализации.

В вопросах поддержания высоких стандартов жизни общества в целом и детей в частности шведское правительство руководствуется международной и национальной правовой базой. Швеция стала одной из первых стран, принявших Конвенцию «О защите детей и сотрудничестве в отношении иностранного усыновления»[11]. Также Швеция является членом Гаагской конференции по международному частному праву[12], способствующей унификации международного частного, в том числе семейного, законодательства. Участие в международных соглашениях способствовало институциональным преобразованиям в самой Швеции – помимо учреждения поста омбудсмена в 1993 г. согласно Конвенции о защите детей и кооперации по вопросам интернационального усыновления Гаагской конференции был создан новый орган – Управление семейного права и поддержки семей[13]. В 1997 г. вышел соответствующий законодательный акт – «О посредничестве по вопросам интернационального усыновления».

Продолжение: http://evropazavtra.ru/sompetitions/proshedshie-konkursy/molodye-uchyonye-2017/spisok-rabot-uchastnikov-konkursa-2017/skandinavskaya-model-socialnogo-g
Photo
Wait while more posts are being loaded