Profile cover photo
Profile photo
Иван Николаев
27 followers
27 followers
About
Posts

Post has attachment

Post has attachment
Add a comment...

Один день из жизни самого наивного человека.

Пиликающий монотонный звук будильника, непринужденно прокрадывался в голову, пробуждая мое сознание от зыбкого сна. На часах шесть. Нужно вставать иначе опоздаю. Тело словно увядшее после пребывания в царстве Морфея отказывалось слушаться, сначала с кровати сползла одна нога, потом медленно стекла другая, вслед за ними невероятным усилием воли поднялось тело. Я щелкнул пальцем по кнопке мобильника, и будильник затих на ближайшие 24 часа. На экране телефона Моя девушка - Маша, опять ночевала у сестры. Ну я не ревную, она у меня хорошая, не обманет. Взгляд упал на новые сообщения: "Привет, это Мама, положи мне 1000 рублей на телефон позже, объясню!". Перевел деньги на номер. Благо были. Мало ли что там у мамы.
Ванная. Прохладный поток воды окончательно пробуждает меня. На полках шампунь, гель для душа, зубная паста, щетки. "250% Результат. Ни какой Перхоти всего за 3 дня", - гласит этикетка одной бутылочки. "Предотвращает Кариес, Отбеливает зубы, Лечит десны, снимает чувствительность", - надпись на другой этикетке.
Надо не забыть завтра к стоматологу, а то что-то зуб который день ноет. Выключаю воду, поток воды ослабевает и сходит на нет, последние капли размеренно ниспадают на эмаль ванной. Махровое полотенце, шлепки, кофе. Кофе только натуральный, и только бразильский а главное за 30 рублей. Купил на рынке, там не обманут я у них каждую неделю затариваюсь. Глоток бодрящего напитка и я готов к длинному, монотонному дню. Остаётся 15 минут до выхода. Включаю телевизор, первый канал. Молодцы ребята! Всегда ясный взгляд на вещи, всегда только незамутненная истина суждений. Вдавливаю первую кнопку, ОРТ, "Путин объявил, что жить будем лучше, жить будем веселее". Я не сомневаюсь, буду голосовать за него. А за кого еще? Он же столько хорошего сделал, не даром по телеку про него каждый день говорят.
Кнопка выключения, джинсы, пиджак, ключи, автобус.

На улице сегодня очень холодно. Ледяные щупальца мороза, проникают даже под тёплый пуховик, немилосердно сковывая движения. Последний глоток промёрзшего воздуха, и рывком на штурм Метрополитена. Забегаю в вагон. Едем.
"Уважаемые Пассажиры, вашему вниманию представляется Супер губка, для обуви, всего за 30рублей. Удаляет любые загрязнения, подходит для любых типов обуви. Не сушит кожу, хватит надолго. При 5 губок по цене 5" А что выгодное предложение надо взять.
Моя остановка, выхожу. На каменном полу метрополитена сидит мужчина, на вид лет 30, здоровый. Говорит инвалид, просит денег. Я считаю ,что людям надо помогать ,а особенно инвалидам. Даю сто рублей. Спрашиваю:
-на водку не потратишь?
-Нет конечно, мамой клянусь.
Улица, захожу на работу. Я продаю сотовые телефоны. Вхожу, сбрасывая одежду, надеваю Форму. "Тебя начальник вызывает, почти с порога, кричит одна из сотрудниц. Ну вот хорошее начало дня. Маленькая комната, стены непомерно давят, прокурено, пыльно, воздух затхлый, застывший, жаркий. Словно липкая эссенция никотина. "Павел у нас проблемы с вашей зарплатой за прошлый месяц, но не волнуйтесь ,в следующем месяце вам выплатят все в полном размере.
Лицо начальника осунулось , под глазами застыли синеватые мешки, глаза красные и очень уставшие. Звонок мобильного, он берет трубку. "Да, я же сказал, деньги вернем. Да. Знаю, что уже месяц говорю, да, все пока!". Павел вы свободны!
Выхожу к прилавку. Задумываюсь. Я совершенно спокоен, начальник не обманет, он хороший человек, он мой работодатель, он должен заботиться о своих сотрудниках.
Рабочий день медленно, но верно, словно по крупицам приближается к концу. Снимаю форму сотрудника. Одеваюсь, сегодня с Машей в Кино.
Ой ,про цветы то я совсем забыл ,надо купить! По чем розы?- спрашиваю у женщины в палатке. "200 рублей, дешевле не найдешь! Хм, наверно она знает свое дело, беру.
И снова метро, вагоны, люди, переходы, люди.
-Машка Привет
- Привет, Паш, слушай мне сегодня некогда, надо к сестре съездить у нее проблемы.
Неожиданно играет музыка "Самый, самый человек дорогой". Успеваю увидеть кто звонит. Вадим. Наверно Машкиной сестры Парень. Спрашиваю, так и есть. Дарю цветы прощаемся, немножко грустно.
Улица, метро, автобус, подъезд, моя квартира. Устало падаю на диван. Дома хорошо. Теплый мягкий свет, уютный диван, чашечка зеленого чая.
Звонит "городской". Подхожу.
- Але
- Да
- Это, Я, спасибо что деньги на телефон скинул, а то закрутилась, совсем а столько нужно сделать было.
- Да не за что мам.
- Ты как сам?
- Да отлично все.
- Ну ладно я побежала, целую, пока!
Гудки. Заходит сосед, завариваем по чашке кофе.
-слушай, какой классный кофе, ну ка дай банку посмотреть!
- Ух ты, нечего себе, я такой в Бразилии покупал, надо же, дорого брал?
- Да нет, не очень.
- Я че зашел то. Денег не одолжишь мне, а то 8 марта скоро. Цветы подорожали по 250 рублей роза. А я своей букет хочу подарить красивый.
Даю деньги, прощаюсь желаю удачи.
Включаю телевизор, опрокидываюсь на спинку дивана. Не верю своим глазам. По телеку тот мужик, которому я в метро дал деньги. Монотонный голос по телевизору сообщает :
- Мужчина занимавшийся попрошайничеством почти 2 года, сегодня покончил с постыдным делом, и потративший деньги на операцию по корректировке зрения, теперь снова может работать.
Снова звонок, Маша.
-Привет
-Привет
-Пашуль, забери меня из 57 больницы. Сестре вроде лучше стало. Уже поздно сажусь в такси. Водитель настроен поговорить о жизни, рассказать о своей доле, слушаю.
- Сейчас времена совсем не те, верить то нельзя некому. Везде вруны, лицедеи, обманщики, предатели, коррупционеры.
Я просто слушаю, нечего не отвечаю. Пришла смска. На карту поступили деньги, зарплата, за два месяца и премиальные. Улыбаюсь, продолжаю слушать водителя. Когда поток бранных слов истек, раздался. скрип тормозов. Приехали. Подошел к больничному входу, в холе сидит Маша. Рядом молодой мужчина, осторожно держит за руку сестру моей девушки.
- Здорово, я Вадим, Оксанин, будущий муж, спасибо что приехал, а то вот Машку отвезти домой некому.
Прощаемся. Я сажусь с Машкой в такси, молчим, за окном вьюга. Холодно ,жмемся друг к другу. Слушай Паш, я тут мелодию скачала, хотела поставить на твой звонок, но не умею, Поможешь?

© Scevola
Add a comment...

Свеча горела.

Звонок раздался, когда Андрей Петрович потерял уже всякую надежду.
- Здравствуйте, я по объявлению. Вы даёте уроки литературы?
Андрей Петрович вгляделся в экран видеофона. Мужчина под тридцать. Строго одет — костюм, галстук. Улыбается, но глаза серьёзные. У Андрея Петровича ёкнуло под сердцем, объявление он вывешивал в сеть лишь по привычке. За десять лет было шесть звонков. Трое ошиблись номером, ещё двое оказались работающими по старинке страховыми агентами, а один попутал литературу с лигатурой.
- Д-даю уроки, — запинаясь от волнения, сказал Андрей Петрович. — Н-на дому. Вас интересует литература?
- Интересует, — кивнул собеседник. — Меня зовут Максим. Позвольте узнать, каковы условия.
«Задаром!» — едва не вырвалось у Андрея Петровича.
- Оплата почасовая, — заставил себя выговорить он. — По договорённости. Когда бы вы хотели начать?
- Я, собственно… — собеседник замялся.
- Первое занятие бесплатно, — поспешно добавил Андрей Петрович. — Если вам не понравится, то…
- Давайте завтра, — решительно сказал Максим. — В десять утра вас устроит? К девяти я отвожу детей в школу, а потом свободен до двух.
- Устроит, — обрадовался Андрей Петрович. — Записывайте адрес.
- Говорите, я запомню.
*
В эту ночь Андрей Петрович не спал, ходил по крошечной комнате, почти келье, не зная, куда девать трясущиеся от переживаний руки. Вот уже двенадцать лет он жил на нищенское пособие. С того самого дня, как его уволили.
- Вы слишком узкий специалист, — сказал тогда, пряча глаза, директор лицея для детей с гуманитарными наклонностями. — Мы ценим вас как опытного преподавателя, но вот ваш предмет, увы. Скажите, вы не хотите переучиться? Стоимость обучения лицей мог бы частично оплатить. Виртуальная этика, основы виртуального права, история робототехники — вы вполне бы могли преподавать это. Даже кинематограф всё ещё достаточно популярен. Ему, конечно, недолго осталось, но на ваш век… Как вы полагаете?
Андрей Петрович отказался, о чём немало потом сожалел. Новую работу найти не удалось, литература осталась в считанных учебных заведениях, последние библиотеки закрывались, филологи один за другим переквалифицировались кто во что горазд.
Пару лет он обивал пороги гимназий, лицеев и спецшкол. Потом прекратил. Промаялся полгода на курсах переквалификации. Когда ушла жена, бросил и их.
Сбережения быстро закончились, и Андрею Петровичу пришлось затянуть ремень. Потом продать аэромобиль, старый, но надёжный. Антикварный сервиз, оставшийся от мамы, за ним вещи. А затем… Андрея Петровича мутило каждый раз, когда он вспоминал об этом — затем настала очередь книг. Древних, толстых, бумажных, тоже от мамы. За раритеты коллекционеры давали хорошие деньги, так что граф Толстой кормил целый месяц. Достоевский — две недели. Бунин — полторы.
В результате у Андрея Петровича осталось полсотни книг — самых любимых, перечитанных по десятку раз, тех, с которыми расстаться не мог. Ремарк, Хемингуэй, Маркес, Булгаков, Бродский, Пастернак… Книги стояли на этажерке, занимая четыре полки, Андрей Петрович ежедневно стирал с корешков пыль.
«Если этот парень, Максим, — беспорядочно думал Андрей Петрович, нервно расхаживая от стены к стене, — если он… Тогда, возможно, удастся откупить назад Бальмонта. Или Мураками. Или Амаду».
Пустяки, понял Андрей Петрович внезапно. Неважно, удастся ли откупить. Он может передать, вот оно, вот что единственно важное. Передать! Передать другим то, что знает, то, что у него есть.
*
Максим позвонил в дверь ровно в десять, минута в минуту.
- Проходите, — засуетился Андрей Петрович. — Присаживайтесь. Вот, собственно… С чего бы вы хотели начать?
Максим помялся, осторожно уселся на край стула.
- С чего вы посчитаете нужным. Понимаете, я профан. Полный. Меня ничему не учили.
- Да-да, естественно, — закивал Андрей Петрович. — Как и всех прочих. В общеобразовательных школах литературу не преподают почти сотню лет. А сейчас уже не преподают и в специальных.
- Нигде? — спросил Максим тихо.
- Боюсь, что уже нигде. Понимаете, в конце двадцатого века начался кризис. Читать стало некогда. Сначала детям, затем дети повзрослели, и читать стало некогда их детям. Ещё более некогда, чем родителям. Появились другие удовольствия — в основном, виртуальные. Игры. Всякие тесты, квесты… — Андрей Петрович махнул рукой. — Ну, и конечно, техника. Технические дисциплины стали вытеснять гуманитарные. Кибернетика, квантовые механика и электродинамика, физика высоких энергий. А литература, история, география отошли на задний план. Особенно литература. Вы следите, Максим?
- Да, продолжайте, пожалуйста.
- В двадцать первом веке перестали печатать книги, бумагу сменила электроника. Но и в электронном варианте спрос на литературу падал — стремительно, в несколько раз в каждом новом поколении по сравнению с предыдущим. Как следствие, уменьшилось количество литераторов, потом их не стало совсем — люди перестали писать. Филологи продержались на сотню лет дольше — за счёт написанного за двадцать предыдущих веков.
Андрей Петрович замолчал, утёр рукой вспотевший вдруг лоб.
- Мне нелегко об этом говорить, — сказал он наконец. — Я осознаю, что процесс закономерный. Литература умерла потому, что не ужилась с прогрессом. Но вот дети, вы понимаете… Дети! Литература была тем, что формировало умы. Особенно поэзия. Тем, что определяло внутренний мир человека, его духовность. Дети растут бездуховными, вот что страшно, вот что ужасно, Максим!
- Я сам пришёл к такому выводу, Андрей Петрович. И именно поэтому обратился к вам.
- У вас есть дети?
- Да, — Максим замялся. — Двое. Павлик и Анечка, погодки. Андрей Петрович, мне нужны лишь азы. Я найду литературу в сети, буду читать. Мне лишь надо знать что. И на что делать упор. Вы научите меня?
- Да, — сказал Андрей Петрович твёрдо. — Научу.
Он поднялся, скрестил на груди руки, сосредоточился.
- Пастернак, — сказал он торжественно. — Мело, мело по всей земле, во все пределы. Свеча горела на столе, свеча горела…
*
- Вы придёте завтра, Максим? — стараясь унять дрожь в голосе, спросил Андрей Петрович.
- Непременно. Только вот… Знаете, я работаю управляющим у состоятельной семейной пары. Веду хозяйство, дела, подбиваю счета. У меня невысокая зарплата. Но я, — Максим обвёл глазами помещение, — могу приносить продукты. Кое-какие вещи, возможно, бытовую технику. В счёт оплаты. Вас устроит?
Андрей Петрович невольно покраснел. Его бы устроило и задаром.
- Конечно, Максим, — сказал он. — Спасибо. Жду вас завтра.
*
- Литература это не только о чём написано, — говорил Андрей Петрович, расхаживая по комнате. — Это ещё и как написано. Язык, Максим, тот самый инструмент, которым пользовались великие писатели и поэты. Вот послушайте.
Максим сосредоточенно слушал. Казалось, он старается запомнить, заучить речь преподавателя наизусть.
- Пушкин, — говорил Андрей Петрович и начинал декламировать.
«Таврида», «Анчар», «Евгений Онегин».
Лермонтов «Мцыри».
Баратынский, Есенин, Маяковский, Блок, Бальмонт, Ахматова, Гумилёв, Мандельштам, Высоцкий…
Максим слушал.
- Не устали? — спрашивал Андрей Петрович.
- Нет-нет, что вы. Продолжайте, пожалуйста.
*
День сменялся новым. Андрей Петрович воспрянул, пробудился к жизни, в которой неожиданно появился смысл. Поэзию сменила проза, на неё времени уходило гораздо больше, но Максим оказался благодарным учеником. Схватывал он на лету. Андрей Петрович не переставал удивляться, как Максим, поначалу глухой к слову, не воспринимающий, не чувствующий вложенную в язык гармонию, с каждым днём постигал её и познавал лучше, глубже, чем в предыдущий.
Бальзак, Гюго, Мопассан, Достоевский, Тургенев, Бунин, Куприн.
Булгаков, Хемингуэй, Бабель, Ремарк, Маркес, Набоков.
Восемнадцатый век, девятнадцатый, двадцатый.
Классика, беллетристика, фантастика, детектив.
Стивенсон, Твен, Конан Дойль, Шекли, Стругацкие, Вайнеры, Жапризо.
*
Однажды, в среду, Максим не пришёл. Андрей Петрович всё утро промаялся в ожидании, уговаривая себя, что тот мог заболеть. Не мог, шептал внутренний голос, настырный и вздорный. Скрупулёзный педантичный Максим не мог. Он ни разу за полтора года ни на минуту не опоздал. А тут даже не позвонил.
К вечеру Андрей Петрович уже не находил себе места, а ночью так и не сомкнул глаз. К десяти утра он окончательно извёлся, и когда стало ясно, что Максим не придёт опять, побрёл к видеофону.
- Номер отключён от обслуживания, — поведал механический голос.
Следующие несколько дней прошли как один скверный сон. Даже любимые книги не спасали от острой тоски и вновь появившегося чувства собственной никчемности, о котором Андрей Петрович полтора года не вспоминал. Обзвонить больницы, морги, навязчиво гудело в виске. И что спросить? Или о ком? Не поступал ли некий Максим, лет под тридцать, извините, фамилию не знаю?
Андрей Петрович выбрался из дома наружу, когда находиться в четырёх стенах стало больше невмоготу.
- А, Петрович! — приветствовал старик Нефёдов, сосед снизу. — Давно не виделись. А чего не выходишь, стыдишься, что ли? Так ты же вроде ни при чём.
- В каком смысле стыжусь? — оторопел Андрей Петрович.
- Ну, что этого, твоего, — Нефёдов провёл ребром ладони по горлу. — Который к тебе ходил. Я всё думал, чего Петрович на старости лет с этой публикой связался.
- Вы о чём? — у Андрея Петровича похолодело внутри. — С какой публикой?
- Известно с какой. Я этих голубчиков сразу вижу. Тридцать лет, считай, с ними отработал.
- С кем с ними-то? — взмолился Андрей Петрович. — О чём вы вообще говорите?
- Ты что ж, в самом деле не знаешь? — всполошился Нефёдов. — Новости посмотри, об этом повсюду трубят.
Андрей Петрович не помнил, как добрался до лифта. Поднялся на четырнадцатый, трясущимися руками нашарил в кармане ключ. С пятой попытки отворил, просеменил к компьютеру, подключился к сети, пролистал ленту новостей.
Сердце внезапно зашлось от боли. С фотографии смотрел Максим, строчки курсива под снимком расплывались перед глазами.
«Уличён хозяевами, — с трудом сфокусировав зрение, считывал с экрана Андрей Петрович, — в хищении продуктов питания, предметов одежды и бытовой техники. Домашний робот-гувернёр, серия ДРГ-439К. Дефект управляющей программы. Заявил, что самостоятельно пришёл к выводу о детской бездуховности, с которой решил бороться. Самовольно обучал детей предметам вне школьной программы. От хозяев свою деятельность скрывал. Изъят из обращения… По факту утилизирован…. Общественность обеспокоена проявлением… Выпускающая фирма готова понести… Специально созданный комитет постановил…».
Андрей Петрович поднялся. На негнущихся ногах прошагал на кухню. Открыл буфет, на нижней полке стояла принесённая Максимом в счёт оплаты за обучение початая бутылка коньяка. Андрей Петрович сорвал пробку, заозирался в поисках стакана. Не нашёл и рванул из горла. Закашлялся, выронив бутылку, отшатнулся к стене. Колени подломились, Андрей Петрович тяжело опустился на пол.
Коту под хвост, пришла итоговая мысль. Всё коту под хвост. Всё это время он обучал робота. Бездушную, дефективную железяку. Вложил в неё всё, что есть. Всё, ради чего только стоит жить. Всё, ради чего он жил.
Андрей Петрович, превозмогая ухватившую за сердце боль, поднялся. Протащился к окну, наглухо завернул фрамугу. Теперь газовая плита. Открыть конфорки и полчаса подождать. И всё.
Звонок в дверь застал его на полпути к плите. Андрей Петрович, стиснув зубы, двинулся открывать. На пороге стояли двое детей. Мальчик лет десяти. И девочка на год-другой младше.
- Вы даёте уроки литературы? — глядя из-под падающей на глаза чёлки, спросила девочка.
- Что? — Андрей Петрович опешил. — Вы кто?
- Я Павлик, — сделал шаг вперёд мальчик. — Это Анечка, моя сестра. Мы от Макса.
- От… От кого?!
- От Макса, — упрямо повторил мальчик. — Он велел передать. Перед тем, как он… как его…
- Мело, мело по всей земле во все пределы! — звонко выкрикнула вдруг девочка.
Андрей Петрович схватился за сердце, судорожно глотая, запихал, затолкал его обратно в грудную клетку.
- Ты шутишь? — тихо, едва слышно выговорил он.
- Свеча горела на столе, свеча горела, — твёрдо произнёс мальчик. — Это он велел передать, Макс. Вы будете нас учить?
Андрей Петрович, цепляясь за дверной косяк, шагнул назад.
- Боже мой, — сказал он. — Входите. Входите, дети.
(с) Майк Гелприн
Add a comment...

Есть у нас в детском саду одна манюня, Анфиска, у нас шкафчики по соседству.
Ну, шкафчиками там дело не ограничивается, они ещё и спят рядышком. Короче, такие, постельно-шкафчиковые отношения.
Впрочем, речь не об этом. Не об отношениях.
Так вот, у этой манюни, у Анфиски, у неё два папы. Папа Эрик, и папа Виталик. Они водят её в сад по очереди. Она их так и называет, папа Эрик и папа Виталик.
Хорошо. Чем больше пап, тем лучше. Ведь это впрямую влияет на количество подарков. У некоторых ни одного, а у Анфиски два. Пусть.
Распределение пап по планете вообще весьма неравномерно. То густо то пусто. Очень часто так бывает, что пап два. Или ни одного. У Анфиски вот два, что ж такого?
Другое дело, что и мам у Анфиски тоже две. С одной стороны, при наличии двух пап, это вроде бы вполне нормально. А с другой стороны — весьма нетипично. Их зовут мама Света и мама Лена. Они тоже несут вахту по Анфискиной доставке наравне с папами. У них там какой-то сложный скользящий график, сутки на трое что ли. Причем если Анфискины папы резко отличаются друг от друга (один черненький, другой рыжий), и не вызывают проблем с идентификацией, то Анфискины мамы похожи как две капли воды, и я до сих пор теряюсь, кто сегодня дежурная мама, пока Анфиска не назовёт по имени.
Но всё таки чаще всего в сад Анфиску приводит бабушка. Не пугайтесь, бабушка всё время одна и та же. Хотя при том количестве родителей, которым господь наделил Анфиску, количество бабушек и дедушек я даже представить реально не берусь.
А реже всего Анфиску приводит дядя Серёжа. Дядя Серёжа это то ли друг, то ли водитель одного из пап. Кого конкретно я не знаю. Друговодитель — говорит Анфиска. Дядя Серёжа большой молчун. За все годы я не слышал от дяди Серёжи ни единого слова. С Анфиской он общается головой и ушами. Здоровается при встрече всем телом. Однажды он вернулся, что бы отдать забытую Анфиской игрушку. Встал в дверях группы. Ну, наконец-то, — подумал я. Вот сейчас дядя Серёжа произнесёт своё первое слово. И что он сделал? Он взял и громко хлопнул в ладоши. Все дети включая Анфиску конечно тут же обернулись.
При этом он точно не немой. Я однажды прекрасно слышал, как он материт водителя машины, перекрывшей ему выезд.
К такому количеству анфискиных близких родственников все давно привыкли, никаких проблем.
Впрочем, нет. Один раз было. Когда нам в группу пришла новая воспитательница, Анна Борисовна. Её так долго искали, так обрадовались когда нашли, что про количество Анфискиных родителей на радостях сообщить просто забыли. И вот мы в течение двух недель с удовольствием наблюдали, как постепенно вытягивается её лицо при появлении каждого нового Анфискиного папы или мамы. Когда вечером Анфиску забрала мама Лена, а с утра приводил дядя Серёжа, у Анны Борисовны начинал дёргаться левый глаз. (Потом ничего, прошло)
Короче, вот так.
Врочем, речь не о мамах и папах всё таки, а речь про Анфиску.
Вот есть знаете, такое выражение, — хвост виляет собакой.
Так вот, этот хвост, Анфиска, она не просто виляет собакой. Нет. Она над этой «собакой» всячески издевается, измывается, мотает нервы, помыкает, и гнусно глумится.
Эта маленькая козявка прекрасно владеет всеми приёмами самого мерзкого манипулирования.
Видимо, при всём кажущемся благополучии отношений, за внимание Анфиски между семьями идёт скрытая конкуренция. И она этим прекрасно пользуется.
Одевает её к примеру мама Лена, и тут Анфиска возмущенно кричит.
- Зачем ты шарфик под куртку завязала!!! Мама Света мне всегда завязывает сверху! Иначе я могу легко простудиться!
Глаза у мамы Лены делаются большими и испуганными, и она начинает судорожно перевязывать шарфик. Дальше с мамой Леной можно делать что угодно, она полностью деморализована. Я, наблюдая это, прекрасно знаю, что, во-первых, Анфиске глубоко наплевать как повязан у неё шарфик. А во-вторых отлично помню, что точно то же самое она вчера выговаривала маме Свете.
Или к примеру повязывает ей папа Виталик с утра бантики. Пыхтит и потеет, пытаясь ладошками каждая с анфискину голову справиться с тонкой паутиной волос и лент.
- Голубой слева, розовый справа! — радостно глумится Анфиска дождавшись, когда бантики будут наконец завязаны. — А ты как завязал?! Перевязывай давай! Что ты копаешься? Папа Эрик знаешь как бантики завязывает? Вжик, и всё! И курточку он вешает вон на тот крючек, а не на этот! Ты что бестолковый какой?
Папа Виталик скукоживается и начинает суетиться. У него дрожат руки и подбородок, на него неприятно смотреть. Да я и не смотрю. Я когда наблюдаю все эти Анфискины прыжки и ужимки, у меня начинают чесаться руки. Маленькое чудовище. Я просто не представляю, как можно такое терпеть. Будь моя воля, эта шмакодявка на третий день ходила бы строем и честь отдавала. Уж что-что, а ставить на место маленьких мерзких промокашек меня хлебом не корми, только дай.
Заканчивается издевательство обычно всегда одинаково. Появляется Нина Пална.
- Анфиска?! Ну ты у меня допляшешься, коза-дереза! Ну-ка живо в группу!
Анфиска поджимает хвост и вся спесь слетает с неё как зонтики с одуванчика. У Нины Палны не забалуешь.
У нас сменилось много воспитателей, но нянечка Нина Пална незыблема, как новый год. Нина Пална долго ни с кем не цацкается. Её боятся все. У неё даже кашу с комочками и рыбный суп все съедают с удовольствием и до дна (все-все, включая, мне кажется, даже заведущую детсадом). Для Анфискиных многочисленных родителей появление Нин Палны как спасательный круг для тонущего. Они облегченно вздыхают и утирают пот со лба. Я думаю в душе они Нину Палну просто боготворят. Не знаю, что они без неё дома делают, как справляются с этим маленьким монстром.
Вот значит такие пироги с котятами. Такая вот есть у шкета любопытная подруга.
А тут, перед новым годом как раз, собрались мы на новогоднее представление, в ледовый дворец.
Для компании позвали с собой приятеля, Генку. Что б не скучно. Договорились с его родителями.
Ну, всё обсудили, и я как раз должен был ехать за билетами. И вдруг шпана говорит — а давай Анфиска с нами тоже пойдёт?
- Нет!!! — быстро сказал я. — Нет, ни в коем случае!
Шпана расстроился. То есть он ничего конечно не сказал, нет так нет. Но огорчился.
Я не люблю, когда шпана огорчается. Точнее как? Больше всего в жизни я не люблю, когда шпана огорчается.
И я подумал. Да, может быть я недостаточно мужественный, и даже где-то малодушный человек. Но я пожил, хлебнул всякого, я служил в армии в конце концов, стоял в тридцатиградусный мороз на плацу, и однажды меня даже взаправду убили. Неужели я на самом деле боюсь остаться на три часа с какой-то пигалицей? Это ведь стыдно.
И я сказал — черт с тобой. Пусть будет Анфиска!
- Ура! — закричал шкет. Это на какое-то время примирило меня с неизбежным.
Кроме того, в душе я всё таки надеялся, что кто-то из её родителей пойдёт с нами. Двое взрослых лучше чем один. Я наивный человек, воспитанный на советских принципах добра и справедливости. Не подумал, что Анфискины родители значительно моложе, и воспитаны на совсем других принципах.
- Отлично! — сказали они. — Просто здорово! Вы её из дому заберёте, или нам её куда-то привезти?
В голосе звенела неподдельная радость от возможности хоть на три часа избавиться от домашнего тиранозавра. Я понял, помощи ждать неоткуда.
Ночью, накануне представления, мне приснился кошмар. Будто я, доведённый до отчаяния Анфискиными вывертами, беру её за ручки за ножки, раскручиваю над головой, и отпускаю. Она летит над ареной стадиона, над головами зрителей, и тряпошной куклой приземляется на противоположных трибунах. «Боже! Что я наделал!»- думаю я. А в это время над ареной, на этих огромных экранах, появляется глумливая Анфискина физиономия, и из громкоговорителей на весь стадион несётся её мерзкое «Ха-ха-ха! Кто ж так кидает? Вот мама Света!…»
Проснулся я в холодном поту.
И мы стали собираться.
К стадиону Анфиску привезла мама Лена. Они стояли возле машины, и Анфиска привычно ей что-то выговаривала. По поводу своей прически, я так понял.
- У вас в машине тепло? — спросил я.
- Да нормально…
- Тогда может быть вы переоденете её тут? Там в фойе черт-те что творится. А в гардероб не пробиться совсем.
- Конечно! — сказала мама Лена и посмотрела на Анфиску.
- Я не хочу передеваться в машине! — вызывающе пискнула та и выпятила губу.
Тогда я присел и тихо сказал.
- Разве я спросил, что ты хочешь? У тебя четыре с половиной минуты. Не успеешь — поедешь домой. Всё, время пошло.
Анфиска нырнула в машину, а мама Лена стояла и смотрела на меня как на снежного человека.
- Четыре с половиной минуты. — повторил я
- Ой, извините! — спохватилась та и нырнула вслед за Анфиской.
Потом я завернул переодетого ребёнка в свою куртку, взял подмышку и оттарабанил в помещение. Представление начиналось.
Знаете что? Я повидал всяких детей. А я люблю наблюдать за различными шмакадявками.
Но послушайте! Мне ещё никогда, никогда в жизни не доводилось видеть такого послушного и спокойного ребёнка.
Она не капризничала, не гундела, и не перечила. Она ела сладкий поп-корн, хотя просила солёный. Без звука пила минералку вместо колы. Следила за мальчишками, пока я отлучался за снедью, и тихонько пересказывала мне пропущенные события на сцене. А в перерыве… Слушайте, а в перерыве, когда шпана ртутью перекатывалась по фойе, она просто прилипла как жвачка к моей ноге, и не отлепилась ни на секундочку. Чем здорово облегчила мне жизнь, ведь глаз-то только два.
Короче, это был кто угодно, только не та Анфиска, которую я знал. Которая каждое утро пилила нервы окружающим ржавым зубилом «А я ниии буууду одевать эти розовые кааалготы! Я же сказала, я буду адивать только сиииние! Неужели так трудно запомнить?!»
Мне это всё не нравилось, я ждал подвоха. Я был собран, напряжен, и готов в любой момент, при малейшей попытке попробовать на зуб мой авторитет размазать эту пигалицу парой заранее заготовленных чотких фраз.
Увы. Она не предоставила мне ни единого шанса. Не дала ни малейшего повода.
Потом она попросилась в туалет, мы шли пустыми гулкими переходами и болтали о том о сем. А когда мыли руки вдруг спросила.
- Разве у Никитки нет мамы?
- С чего ты взяла? — рассмеялся я. — Конечно есть!
- Просто она никогда не приходит в сад.
- Ну, у неё есть другие дела. Поэтому Никитку всегда вожу я.
- Хорошо ему! — вздохнула она.
- Чем же хорошо-то? — снова засмеялся я.
- Никто не ругается, кому завтра вести ребёнка в сад.
Потом глянула на меня в зеркало, подумала-подумала, и добавила.
- Меня из-за этого три раза забывали забрать. И меня забирала к себе воспитательница. Только вы никому не говорите.
- Не скажу. Ты плакала?
- Только первый раз. А потом я уже стала взрослая.
* * *
После новогодних каникул первое, что мы увидели, войдя в раздевалку, была Анфиска. Она стояла на стульчике по стойке смирно, а напротив неё, так же по стойке смирно, стоял папа Виталя с телефоном в руке.
- Готов? — спросила Анфиска.
- Готов! — ответил папа Виталя.
Тогда она звонко скомандовала.
- Четыре с половиной минуты! Время пошло! Кто не успеет, тот поедет домой!
И стала быстро-быстро раздеваться.
Печальный папа Виталя послушно втыкал в таймер.
* * *
Я вспомнил эту историю вчера, когда забирал шкета из садика.
Группа под руководством преподавателя по изо сидела и дорисовывала открытки к 23 февраля.
Потом мы одевались, и шкет сказал.
- Мне там чуть-чуть совсем осталось, танк докрасить.
- А я всё дорисовала! — похвастала Анфиска, которая крутилась поблизости.
- Ого! — сказал я. — Ты уже две открытки нарисовала?
- Почему две? — удивилась та.
- А сколько? У тебя же два папы. Тебе нужно две открытки.
Анфиска ненадолго задумалась, поджала губу, и сказала мерзким скрипучим голосом.
- Боже моооой! С вами, мужчинами, всегда таааакиее праааблееемы!
(с) raketchik
Add a comment...

Вова — серьёзный дядя.
(это предупреждение — чтобы вы с почтением читали).
к примеру, он ездит на серьёзные конференции и рассказывает там что-то,
нормальному человеку для организма противопоказанное.
командировки Вова любит.
перед отправлением радуется дома,
в дьюти фри берёт хорошего настроения с собой,
в самолёт входит счастливым, и ощущение это весь полёт периодически обновляет.
чтобы счастье не замыливалось об какой-нибудь малахольный аэрофлот.
как вдруг!
предательски, ни разу не посоветовавшись с Вовой,
поправ права и (дальше длинный список вовиных претензий),
какие-то злые люди запретили всем вовам и не только
открывать дьютифришные бутылки в самолёте.
а к этому Вова оказался не готов до глубины души.
и даже чуть глубже.
но в сантиметрах точно не скажу — неприлично бегать за мужчинами с линейкой.
в общем, когда при прохождении российского таможенного контроля его попросили
выложить в неизвестном направлении чуть отпитую бутыль вискаря,
Вова занервничал.
все бы занервничали! виски был дорогой, в первую очередь сердцу.
а та часть, что оставалась в бутылке, уже скучала по отпитому.
и разлучать их навсегда было нельзя-нельзя!
как близнецов в индийской мелодраме — всё равно все в конце встретятся,
но придется выслушать много громких неприятных песен между событиями.
- И что делать? — безнадёжно-угрожающе уточнил он у таможенной тёти.
- Или пейте тут, или выкладывайте, — тётя думала, что удачно пошутила,
как минимум в первой части высказывания.
в целом Вова понимал юмор, но не про выкладывание 0,7 Джемесона 18летней выдержки.
мир вовиного юмора как бы заканчивался на границе с миром вовиного конфискуемого вискаря.
сноска.
почему-то принято считать — всё, что полоротые пассажиры не смогут протащить через таможню,
съедается и выпивается после смены теми самыми таможенными тётями.
от того у них всегда такие широкие и бдительные лица.
счастливые люди! им удалось совместить работу и любимое дело!
но такие дети, как Вова, во всех психологических учебниках идут отдельной главой.
в ней сокрушенно рассказывается, что они скорее целиком сожрут кубик,
чем отдадут его какому-нибудь сереже.
сразу после, кстати, идет глава, посвященная психическим расстройствам педиатров,
сильно расстроенных целым кубиком внутри ребенка.
но переживают люди совершенно зря — такие дети, как Вова,
переваривают кубики даже ни разу не поморщившись.
и тогда в аэропорту вовины коллеги увидели,
как за две минуты в один тренированный кубиками организм,
закусывая только ненавидящими взглядами таможенных тёть,
можно всосать бутылку хорошо выдержанного виски,
изящным движением метнуть пустую тару в урну,
улыбнуться и шагнуть навстречу счастью в самолёт…
вы сейчас наверняка тоже улыбнулись и поняли, что всё про Вову поняли.
и что об самолёт он должен запнуться, и вообще потерять человеческое лицо.
а ничего подобного!
Вова был весел и щебетал.
мысль о том, что какие-то незнакомые тёти выкусили халявного Джемесона,
можно использовать вместо утренней гимнастики — так бодрит!
к тому же, у Вовы в дьютифришном пакете остался еще и непочатый Бейлис.
тут надо сделать еще сноску.
каждый, кто слышит историю, именно в этом месте с дрессированностью попугая
начинает задавать вопрос «чоо?..», как бы подчёркивая непонимание
выбора Вовой напитков вечера.
но против истории и правды я пойти не могу,
я же вам не правящая политическая партия.
в тот вечер он действительно купил себе Джемесон и Бейлис.
изысканно.
эклектично.
это, пожалуй, всё, что неподготовленный оратор сможет сказать про вовин выбор,
после чего потребует срочного продолжения рассказа.
и сначала ничего не предвещало — никто ж не знал про Бейлис.
а потом в самолёте навязчиво засияло солнце.
и Вова, в одиночку за две минуты в самолётном туалете
отправивший вдогонку к бутылке Джемесона бутылку Бейлиса.
но и тут он повёл себя не так, как вы подумали, а воспитанно.
сел в кресло.
и всё…
в общем, пересадку во Франфуркте-да-на-Майне
Вова не смог.
коллеги честно вынесли его из самолёта, донесли до регистрации на рейс,
а нести Вову в следующий самолёт запретили местные.
так и сказали дисциплинированные немцы, потрогав на вид неживое тело:
— Откуда мы знаем, может, вы его грибами накормили и на органы в Аргентину везете.
Каждый, кто летит на органы Люфтганзой, должен быть в сознании и подтвердить,
что против вывоза не возражает. А без признаков жизни в немецкий самолёт не положено,
это вам не саратовские авиалинии! Положите все его органы тут, в углу, отоспаться.
А сами летите куда хотите. Но строго в соответствии с билетом!..

когда Вова проснулся, вокруг был угол и никого.
на животе его красивыми белыми нитками в технике Ришелье был пришит конверт.
в таких конвертах людям достаются Оскары и прочие ненужные вещи.
а Вове вернули смысл жизни.
»Вова, не пугайся! — было написано трогательно-печатными буквами
заботливым почерком коллег и чуть закапано слезами,
- Ты во Франкфурте, и это нормально! Твои документы и билет в Аргентину
(а ты, Вова, летишь в Аргентину!) в кабинете №21, у офицера Шнайдера.
Мы очень ждем тебя, Вова!»
и Вова не подвёл.
прилетел как свежевыбритый огурец ровно к началу конференции,
прочел ровно один доклад, полный достоинства и смертельных для большинства женщин терминов,
был энергичен и счастлив.
ведь в гостиничном номере его ждал пакет из франкфуртского дьюти фри,
а в нем — тихо улыбались новые Джемесон и Бейлис.
предвестники следующего счастья.
(c) dobraya_veda
Add a comment...

Любителям высокопарных слов читать не рекомендуется.
Нежные особы идут мимо.


Раз пошли мы с Леопольдовной в лес. Она за ягодами, я за грибами. Ну как положено, хуле. Выпили значит по двести «русского престижу», я закусил огурчиком и салом, Леопольдовна помидоркой. Мы-то чо, мы обычно на краю посёлка встречаемся на опушке, я выпить приношу, Леопольдовна закусить чо. Одинокие мы и нахер никому не нужные пенсионеры. Бывает. У нас полно таких. Ну и вот. Насобирали там кто чего, домой идём, беседу неспешную разговариваем. Про политику не интересно, сериалы я не смотрю, футбол Леопольдовна не смотрит. Разговариваем мы обычно про бухло. Ну какое и как пьют. Тема сама по себе интересна, особенно с учётом того, что мы – алкоголики. Пьём нарочито много. Типа способа побыстрее на кладбище уехать что ли. Пьём, в-общем. Ну и в это раз зашла у нас тема за мартини бьянко. Вроде как надо его разбавить или там ещё с оливками маринованными, то-сё. Так-то ни я, ни Леопольдовна, не пробовали мартини этого, но хочется вот и всё тут. Решили съездить в город, затариться в супермаркете, даром что акция сейчас, вон Леопольдовне принесли рекламку, литр дешевле чем у нас в посёлке поллитруха стоит.
Пришли значит ко мне сначала ну перед поездкой-то. Решили и организм подготовить к принятию вермута, ну и вообще, делать-то нечего больше. Достал я бутылку коньячку лезгинка КС, давеча купил несколько по дешёвке у водилы-дальнобойщика дагестанского. Выпили значит, орехами закусили, то-сё, только чувствую блять в штанах чота неладно, давно забытое ощущение какое-то из снов или из детства. Хуяк глаза вниз – и точно, хуй стоит. Ну пиздец, думаю, допился дед. Небось давление ебануло за двести. Сходил значит в маленькую, там у меня тонометр. Опачки – сто сорок на семьдесят пульс девяносто. Учитывая где-то с полулитру сорокаградусного, что в организьме усваиваеться, нормально, думаю. А хуй-то стоит. Вот те раз.
Вернулся значит в светлую, смотрю сидит Леопольдовна. Ну и чо меня дёрнуло за язык херпоймёшь, тока говорю я:
- Слушай-ка, Леопольдовна, а ты ж – баба! У тебя и пизда поди есть.
- Ёбнулся что ли, Митрич? Какая я тебе баба? Бабка я. Пизда есть, да заросла давно поди. А чо, ты ебаться надумал?
- Ага, — говорю, а сам так гордо штаны спускаю, ну и чо, там из седых зарослей торчит так гордо белый хуй с головкой фиолетовой. – Вот говорю, зацени какой красавец!
- Ого, — только и проговорила Леопольдовна. А сама так раз, панталоны спустила, потопталась ещё скидывая их, потом развернулась задом и раком так нагнулась. – Ну давай, еби, мачо.
Я так подошёл, внимательно так раком загнутую Леопольдовну осмотрел. Ну нету у неё пизды – и всё тут. Жопа есть, дряблая, конечно, обвисшая – но есть. А пизды нет.
- Нет у тебя пизды, Леопольдовна. Жопа только. Давай я тебя в жопу выебу?
- Иди ты нахуй, Митрич. Я и в молодости в жопу не давала, не то чтоб ещё перед смертью такой срам. Ищи давай пизду, есть она, я ж её мою каждый день.
Ну раздвинул там то-сё, смотрю, точно в складках там есть пизда-то. Давай значит ебаццо. Однако сухо у Леопольдовны в пизде шопездец, да простит мне читатель тавтологию в этом месте текста.
- Сухо, Леопольдовна. Чо сухо-то как? Не нравится что ли?
- Дурак ты, Митрич. Причём тут нравится-не нравится? Гуморальная система функционирует с перебоями, старая я, не заметно что ли? Смазка нужна, лубрикант.
- А давай я майонезом намажу?
- Не вздумай! – вскричала Леопольдовна, соскочила с хуя и развернулась ко мне лицом. – В майонезе уксус, горчица, специи. У тебя может хуй и без надобности будет опосля соития, а мне пизда не лишняя, ссу я из неё. Ну и вообще. Не жидься, маслица принеси сливочного.
С маслицем дело пошло интереснее. Кончить правда не удалось, но поелозить хуем в пизде вполне так приятсвенно получилось. Красота в-общем. Оделись мы, значит, с Леопольдовной, сидим так, чай пьём, довольные. Решили и впредь практиковать еблю половую. Леопольдовна даже ночевать у меня осталась.
А на утро поехали мы в город. Купили три литра мартини, оливок банку и банку лубриканта на водной основе. Чтобы значит всё по науке в этот раз. Ну то есть я про поебаться. Вернулись, сели жрать этот вермут, будь он не ладен. Выжрали пузырь – Леопольдовна прям засияла вся.
- Митрич, — говорит, — Какое хорошее пойло это мартини. Я меня прям панталоны все мокрые уже.
- Обоссалась что ли от восторга? – я что-то ну никакого особого эффекта не получил от вермута, — Ты того, пересядь-ка из кресла вон на табуретку!
- Дурак ты, Митрич. Ебаться хочу – прям сил нет. У тебя там как, встал?
- Ничо у меня не встало. Ну нахуй это мартини. Пойду водки налью. – Я встал и пошёл к серванту.
- А давай я тебе миньет сделаю. Ты хуй мыл сегодня?
- Обижаешь. Давай, соси, чо, дело хорошее. Только мосты сними, — я пустил штаны, Леопольдовна встала передо мной на колени и принялась слюняво начмокивать.
Минут через пять мне это дело надоело. Хуй не стоял, от слюней Леопольдовны начали зябнуть мои стариковские ляжки.
- Завязывай, говорю. В смысле не узлом хуй, а прекрати чмокать. Не стоит, видишь? – я был расстроен.
- Это… — виновато посмотрела на меня Леопольдовна, — ты того, не расстраивайся, Митрич. А налей-ка ты себе не водки, а коньяка того дагестанского. Мож с него у тебя эрекция-то была?
Ну чо, мысль была не плоха. Налил я ебе стакан лезгинки, для Леопольдовны открыл вторую бутылку вермута, сели мы дальше бухать. И тут на те – стоит хуй. Стоит сцуко колом блять. Тут и Леопольдовна как ужаленная подскочила, юбку задрала, панталоны сбросила, раком встала. Понеслось, чо. Красота, всем хорошо.
Ну и завелась у нас традиция такая. Леопольдовна значит мартини жрёт, я коньячок дегустирую, ебёмся потом как малолетки. А лубрикант тот мы так и не открывали ни разу. И умерли в один день, как положено. Я от инсульта, а у Леопольдовны почки отказали.

© Шэнпонзэ
Add a comment...

Родители вернулись с дачи, на которой провели все выходные:

Папа: - Ну здравствуй сынок, как провёл время?
Сын: - Всё отлично, писал курсовую. В понедельник ведь сдаваться
Мама: - Точно? И друзей не приводил?
Сын: - нет, нет. Никого не звал, честно!
Папа: -И девушку в гости не приглашал?
Сын: - вы, что? нет конечно!
Мама : - То есть ты все выходные, в пустой квартире провёл один уча уроки?
Сын: - ну да!
Папа: - ебать ты лошара.
Мама: - и гомик
Add a comment...

17 советов жене


1. Три вещи нужно показывать мужьям как можно реже: слезы, небритые подмышки и характер.

2. Не спеши говорить, что это Твой Человек, пока вы не переживете вместе Утрату, Победу, Чужую Победу. И Ремонт.

3. Не рассчитывай на то, что твой муж будет силен в том, в чем ты сама «ноль без палочки». Велик шанс, что самым разумным из предложенных тебе решений будет обняться и вместе поплакать.

4. У тебя должно быть хотя бы одно коронное блюдо. Но это точно НЕ то, чем ты кормила мужа на заре отношений, он требовал добавки и кричал: «Божественно!» Вероятней всего, ту твою «карбонару» он до сих пор вспоминает с болью в сердце и желудке, но этикет первых свиданий требовал от него великодушия.

5. Какой бы тяжелый день ни был у вас обоих, время и силы на минет всегда найдутся.

6. Впрочем, иногда мужьям хочется не секса, а положить голову на женские колени и чтобы их погладили по спинке.

7. Прежде чем что-то сделать, представь, какое будет лицо у твоего мужа, когда ты ему об этом расскажешь.

8. Не умничай в присутствии его друзей и начальства с расчетом на то, что они придут к выводу, как несказанно парню повезло с женой. Скорее уж мужчина будет выглядеть в их глазах лузером и подкаблучником. Достаточно просто хорошо выглядеть.

9. У мужа ровно столько же поводов обижаться, что ты опускаешь сиденье унитаза, сколько у тебя — что он оставляет его поднятым.

10. Если твой муж собирается сделать или уже сделал глупость, можно и смолчать. Но если подлость — ни за что! Жить с человеком, которого ты и за человека не считаешь, — страшнейшая из участей.

11. Он должен знать твои маленькие слабости (штуки 3-5, не больше) и универсальные способы их нейтрализации/удовлетворения. В противном случае он будет регулярно приходить к мысли, что живет с пришельцем.

12. Лучший способ отучить мужа дарить цветы без повода — встречать его, вооруженного букетом, фразой: «Скажи мне прямо, что-то случилось?»

13. То, что ты опрометчиво считаешь «пушком на верхней губе», запросто может оказаться полноценными усами. И даже усищами. Муж не скажет тебе об этом под страхом сметной казни. Поэтому дуй к косметологу и настаивай на честном ответе, надо ли с «этим» что-то делать.

14. Когда чужой муж спускает последнюю 1000 рублей на шампанское и петарды — он романтик, когда свой — бестолочь.

15. Для внутрисемейной гармонии одинаково важно содержать в чистоте и красоте как область бикини, так и историю смс-переписок и хистори в браузере.

16. Два одеяла — это символ не кризиса в отношениях, а того, что вы «зрелая пара».

17. Две вещи, которые нельзя говорить мужьям, — «Ты неудачник» и «У меня с тобой никогда не было оргазма». Если это правда, ты должна унести ее с собой, если уж не в могилу, то в другой брак.
Add a comment...

Килограмм яблок


Представьте, что вы дружите с Машей. У Маши есть три зеленых яблока. А вам этих яблок нужен килограмм, красных. И в данной ситуации разумным было бы пойти на рынок и купить килограмм красных яблок у того, кто готов вам продать килограмм красных яблок. Но рынок – это так абстрактно, так далеко – а вдруг там вообще никаких яблок не будет? А вдруг санитарный день? А Маша – вот она здесь стоит, она классная. И вы делаете смелое предположение, что килограмм красных яблок у Маши все-таки есть. В глубине души. А если приложить соответствующие усилия, она вам их отдаст. Ведь это было бы очень кстати.

«Маш, а хочешь, я тебя в кино свожу?» - добродушно интересуетесь вы. Маша удивлена, но она, наверное, хочет, тем более, что вы делаете вид, что вам это абсолютно не тяжело. Вы ведете Машу в кино. Но после этого килограмма красных яблок у вас не появляется. «Что за фигня?» - думаете вы и ведете ее в кафе. Вы гуляете с ее собакой. Вы клеите ей обои. Вы ремонтируете ее машину. И ничего не происходит. «Да что же ты за сука такая» - возмущаетесь вы и предлагаете ей переехать к вам. Цена килограмма красных яблок взлетает до небес. Какой там рынок - теперь вам принципиально получить свои яблоки именно у Маши. Вы говорите себе, что это судьба. И здесь уже ясно, чем дело кончится: придет день, когда кто-то будет кричать: «Я на тебя жизнь положил, а тебе для меня паршивых яблок жалко», кто-то будет рыдать в ответ: «Да нет у меня никаких яблок, с чего ты взял?».

Действительно, с чего? Я сознательно не беру ситуацию, когда коварная Маша старательно вводит вас в заблуждение, потому что ей тупо нравится ходить в кино (хотя часто именно это и происходит). Но сплошь и рядом случается так, что мы не до конца честны в своих намерениях, а у окружающих людей просто нет того, что нам нужно: килограмма красных яблок, желания рожать от нас пятерых детей, потребности в совместном отдыхе, способности говорить по душам, банально – любви к нам и, соответственно, возможности эту любовь демонстрировать. И это нормально. Точно так же, как нормально хотеть всех этих замечательных вещей.

Ненормально – заниматься рэкетом, пытаясь вытрясти из первого симпатичного человека, затесавшегося поблизости, то, чего у него нет - только на том основании, что «в глубине души» у него это, возможно, отыщется.

Не отыщется. Если у кого-то что-то для вас есть, он этим поделится сам. Не из глубины души - а от всей ее широты.
Add a comment...
Wait while more posts are being loaded