Profile cover photo
Profile photo
Алексей Березин
About
Алексей's posts

Бессмертие, золото и пинта пива

— Трактир этот, судари, мой пра-прадед выкупил у одной старухи. А она унаследовала его от своего покойного родственника — вот этот-то родственник его и построил. Так что зданию, почитай, уже лет полтораста, а то и все двести. И поглядите-ка! Стоит, как ни в чем не бывало.

— А полы у тебя гнилые, — заметил боцман, облокачиваясь ручищами на стойку бара. — И вонища стоит, словно стадо козлов натоптало.

Матрос Бинс, сидевший рядом с боцманом, гадко захихикал. Трактирщик бросил на него невозмутимый взгляд и продолжил полировать кружку грязной тряпкой.

— Чего же полам не гнить? — философски заметил он. — На пол постоянно пиво проливают. Вот они и гниют, судари мои. Оттуда же и запах. Меняем доски каждые пять лет, а только разве убережешь?.. Зато посмотрите на стены. Какие камни! Долговечны, как прибрежные скалы.

— И такие же унылые, — ввернул плотник Каннингем, опуская свою пивную кружку на стойку.

— Что ты имеешь против скал, Каннингем, сучье ты вымя? — рявкнул из-за его спины капитан. Плотник поспешно обернулся.

Капитан в одиночестве сидел за столиком, неторопливо нагружая трюмы пивом и яичницей с беконом. Борода его была усеяна крошками.

— Или тебе уже не нравится их вид? — спросил капитан. — Помнится, третьего дня ты чуть не расплакался от радости, завидев землю.

Плотник густо покраснел. Боцман нашел шутку чрезвычайно смешной и загоготал, словно гусь. Матрос Бинс вторил ему фальцетом. Только юнга счел нужным опустить нос в кружку и благоразумно удержаться от смеха. Ссориться с плотником ему не хотелось.

— Стены и правда сложены, как следует, на совесть, — сказал капитан, обращаясь к трактирщику. — Но зал для гостей можно было построить и пошире. Тесно у тебя.

— Тесно, сударь, — смиренно согласился трактирщик. — Что верно, то верно. Так ведь трактир здесь устроил только мой дед. А до него — чего тут только не было. И сыроварня, и пакгауз, и даже, поговаривают… — трактирщик понизил голос. — Одно веселое заведение, для которого надобны кровати.

— Постоялый двор? — спросил юнга.

— Можно и так выразиться, — кивнул хозяин. — Но первый-то владелец строил его совсем для других надобностей.

— Плесни-ка еще пива, — боцман толкнул ему кружку. — Пересохло в горле от твоей болтовни.

— Сию минуту.

— И мне! — крикнул капитан, топая деревянной ногой по полу.

— Уже бегу, сударь.

— А для чего же это здание было построено? — полюбопытствовал юнга.

Трактирщик смахнул с кружки излишки пены. Через секунду кружка очутилась в огромных лапах боцмана. Нацеживая из бочки еще одну порцию для капитана, хозяин заведения ответил:

— Темная история, судари мои. Поговаривают, что первый владелец дома был чернокнижником. Должно полагать, и дом этот он отстроил для своих чернокнижных нужд и алхимических опытов.

— Так это его варево мы пьем? — поинтересовался боцман, отхлебывая из кружки.

Трактирщик сдержанно улыбнулся.

— Что тебя не устраивает в пиве, боцман, чертова треска? — прогремел капитан. — Не ты ли жаловался мне в прошлом месяце, что соскучился по свежему элю?

Плотник Каннингем скривил рот в усмешке. Боцман грохнул кружкой по барной стойке.

— Я имел в виду хороший эль, капитан, — огрызнулся боцман. — А не это пойло из ослиной…

— А чем же занимался тот чернокнижник? — юнге не терпелось узнать продолжение истории.

Трактирщик пожал плечами и снова принялся протирать тряпкой стакан.

— Как знать, сударь, — сказал он. — Как знать?.. Поговаривают, будто ему удалось изготовить философский камень.

— Какой-какой? — брезгливо переспросил матрос Бинс.

— Философский, сударь. Камень красного льва, пятый компонент сущего. Сиречь, философский камень.

— Первый раз слышу о такой чертовщине. Что это за дрянь?

— Это же волшебный камень! — воскликнул юнга. — Ты что, никогда не слышал, Бинс? Он превращает все металлы в золото!

— Эй! Что там о золоте?.. — встрепенулся капитан.

— Чушь, — сказал плотник Каннингем. — Чушь и бред. Не бывает никакого философского камня.

Раздвинув плечами Бинса и Каннингема, к стойке протиснулся капитан.

— Про золото подробнее, — сказал он и уронил пустую кружку на стойку. — И пива долей. Еще кружечка на дорожку, и нам пора отчаливать. Прилив скоро… Так что ты говорил про какой-то там камень и золото?

— Философский камень, сударь, — сказал трактирщик, — По слухам, камень не только умеет обращать вульгарные металлы в благородные, но и дает обладателю бессмертие. Нужно лишь опустить его в жидкость, и — вуаля! — она становится красной тинктурой, животворной эссенцией, омолаживающей наши грешные тела и продлевающей жизнь.

— Ну, в это пиво ты никакого философского камня не опускал, — сказал боцман. — Это уж точно.

— Живут же люди, — мечтательно произнес Бинс. — И вечная жизнь им, и золото им… А ты носишься по всем морям в поисках золота и славы, а что находишь?

— Шрамы, цингу и дрянное пиво, — ответил боцман.

— И где же, черт его дери, это золото? — спросил капитан.

Трактирщик вручил ему полную кружку, и капитан немедленно окунул в нее бороду и усы.

— Вот именно! — фыркнул плотник Каннингем. — Какое золото?.. Кто видел это золото?..

— Никто, судари, увы, — отозвался трактирщик.

— Так золота нет?.. — разочарованно протянул капитан. — Тьфу, пропасть!..

— Да ведь камень ценнее любого золота! — быстро откликнулся юнга. — А уж бессмертие…

— К черту бессмертие, — капитан топнул деревяшкой о пол. — Чтоб я согласился вечно тянуть такую жизнь?.. Подавай счет, трактирщик. Нам пора на корабль.

— И бессмертия не бывает, — буркнул Каннингем. — Иначе где же этот бессмертный чернокнижник? От скуки помер?

— Так ведь, судари, лошадь с телегой его сбила, — сказал трактирщик. — Задавила, стало быть. По крайней мере, дед мне так рассказывал. А так, может, по сей день жил бы себе.

— Мементо море, — покачал головой юнга.

— Ты что-то имеешь против моря? — капитан вынырнул из кружки и подозрительно уставился на юнгу.

— Обожаю море! — быстро признался юнга. — Это поговорка такая, капитан. Что-то про смерть. И про море. Я не очень помню, о чем там.

— Вот и помолчи, — заключил боцман. — А ты давай-ка, налей еще добрую кружку пива, да чтоб с верхом.

— Отставить! — капитанский кулак ударил по стойке. — Допиваем и пора топать на борт.

— Капита-ан!..

— Цыц! Прилив прозеваем. Ал... ик!... коголики!

На стойку просыпалась горсть меди.

— Шагом марш к причалам!.. — капитан отлепился от стойки. — И помогите своему капитану, черти! Проклятая качка… Вперед! Золото ждет нас где-то в другом месте, а бессмертие нам обеспечат наши славные дела!

Бинс и Каннингем с шумом втянули остатки жидкости со дна кружек и, подхватив капитана под руки, вынесли его за дверь. Боцман с неодобрением посмотрел на юнгу, который, захлебываясь, допивал свое пиво, потом махнул ему рукой.

— Догонишь, — и вышел.

Вечерело. Солнце опускалось в оранжевые воды залива, теплый бриз пытался унести с собой в океан листья прибрежных пальм. В голове шумел прибой. Боцман сделал несколько глубоких вдохов, пытаясь разогнать хмель.

Бинс и Каннингем шагали вниз по улице, к причалам, а капитан висел у них на плечах и неразборчиво горланил какую-то песню. Деревянная нога цеплялась за булыжники мостовой, глух стуча о камень. Боцман совсем было собирался последовать за ними, но вдруг вспомнил еще об одном срочном деле. Заглянув за угол таверны, он нашел именно то, что искал — тесный маленький закуток между стеной и забором, заваленный хламом и помоями. Протиснувшись туда, боцман принялся развязывать шнурок на поясе.

— Прилив, — пробормотал он себе под нос. — Чуть не прозевали…

А в это время юнга, вернув хозяину трактира пустую кружку, полюбопытствовал:

— Куда же делся философский камень?

Трактирщик пожал плечами.

— Как знать, сударь? Как знать.

Он вздохнул и привычными движениями принялся протирать кружку.

— Поговаривают, будто чернокнижник вмуровал камень в стену этого самого дома, когда его строил. Такова легенда. А впрочем, может и не было вовсе никакого камня. Может, это и вовсе байки. Сами знаете, сударь, как оно бывает.

— Ну да, — кисло согласился юнга. — А жаль.

И вышел на улицу.

Из-за угла ему навстречу выдвинулся боцман, заметно посвежевший и бодрый.

— Вперед, к славе, богатству и бессмертию! — гаркнул он. — Шагай, салага!

Железные подковы ботфорт зацокали по булыжникам.

А в закутке за углом со стены таверны стекали остатки боцманского прилива. Омывая ничем не примечательный камень, чуть выступающий из стены прямо над фундаментом, капли немедленно превращались в драгоценную красную тинктуру и падали прямо в грязь.

Post has attachment

Post has attachment

Post has attachment

Post has attachment

Пожертвования

Старца Ведмедия обступили ученики и принялись допытываться его мудрости.

— Мы были на площади и собирали пожертвования, как ты велел, — сказали они. — И один богач дал нам десять золотых, а бедная женщина — два последних медяка. И теперь мы спорим — кто из них добродетельнее?

Старец Ведмедий глубоко вздохнул, огладил бороду и сказал:

— Не понял вопроса.

Ученики, перебивая друг друга, принялись объяснять:

— Богатый пожертвовал лишь кроху от своего богатства!

— А женщина отдала все, что имела!

— Разве все, что есть — это не больше, чем часть?

— Но десять золотых больше, чем медяки!

— А ну, заткнулись все! — сказал мудрый старец Ведмедий. — Дайте деньги.

И взяв два медяка, вручил их ученикам, говорившим, что больше дала женщина, а один золотой отдал тем, кто стоял за богача. И сказал:

— Теперь пойдите и купите себе еды. А завтра посмотрим, кто из ваших жертвователей подал больше.

Ученики просветлели лицами.

— Не зря тебя называют мудрым, учитель! — сказал один из них.

— Но ведь у нас было десять золотых, а ты дал нам только один… — заметил другой.

Мудрый старец Ведмедий опять огладил бороду и согласился:

— Не зря, не зря.

Сирена

Первым сирену заметил Фесий. Подскочив к кормчему, он хлопнул его по плечу и принялся отчаянно жестикулировать, указывая обеими руками за борт.

Одиссей посмотрел туда, куда показывал юноша: за бортом, в бирюзовых волнах, плавало нечто, напоминающее пучок желтоватых водорослей. Молча указав Фесию на руль, он передал тяжелое кормовое весло в руки юноши, а сам, свесившись за борт, вгляделся внимательнее.

Из-под водорослей блеснули два насмешливых глаза, а затем над волнами появилось лицо. Две изящные ручки откинули назад длинные пряди, оказавшиеся бледно-рыжими волосами. Сирена широко улыбнулась.

Он почувствовал, как судно накренилось: команда бросила весла и, разинув рты, уставилась на морскую деву. Одиссей сердито замахал на них руками, но никто и не думал подчиняться.

Сирена тем временем принялась петь. Она бросала на моряков игривые взгляды из-под тонких бровей, и то складывала губы трубочкой, то растягивала в улыбке так, что были видны ее жемчужные зубки. Длинные волосы опять расплылись по воде вокруг ее лица.

Одиссей взглянул на команду. Как удачно ему пришла в голову мысль заблаговременно залепить уши матросов воском! Если б не это, не миновать беды. Песни сирен, как он знал из рассказов старых мореходов с Итаки, столь притягательны и нежны, что даже самый стойкий из мужчин решительно потеряет от них голову и бросится прямиком в тирренские волны, навстречу гибели.

Сирена все пела. Ему вдруг стало смешно и он расхохотался в голос, но тут же смолк — до того непривычно показалось ему не услышать собственного смеха. Сирена удивленно взглянула на него. На секунду она показалась ему растерянной, а потом она беззвучно заговорила.

Едва сдерживаясь, чтобы снова не рассмеяться, он показал на уши и покачал головой. Потом развел руками.

Сирена просветлела лицом. Из воды поднялась тонкая ручка и заткнула пальцем розовое ушко. Девушка вопросительно приподняла бровь. Одиссей кивнул, чувствуя, как гордость за собственную хитрость переполняет его. Как бы она — эта самая гордость, распиравшая его — не выдавила восковые пробки из ушей!..

Но — слава богам! — все они сегодня в безопасности. Вон старик Перимед о чем-то перемигивается с рядом стоящими, Аристомен почесывает бороду, а Гиппокл облизывает губы и не отрываясь глядит на сирену. Никто и не думает прыгать в воду.

Он снова развел руками.

— Извини, — сказал он. Своего голоса он не услышал, но его услышала сирена.

Ее губы задвигались. Тонкие руки разошлись в том же жесте, белые плечи поднялись и опустились. Он вдруг понял, что она ответила то же самое:

— Извини.

Откинув с плеч мокрую рыжую гриву, сирена одним движением вытолкнула свое стройное тело из зеленой воды по самый пояс. Моряки отпрянули от борта, но сирена тут же упала обратно в воду, хохоча во все горло. Брызги окатили Одиссея и всех его спутников.

Сирена, раскинулась на волнах, словно дева на ложе. Руками она придерживала круглые белые груди с торчащими вверх темными сосками. Капельки воды на тонкой коже искрились под солнцем, словно драгоценные камни. Сирена медленно опустила одну руку вниз, скользнув по животу. На секунду задержалась у пупка, а затем двинулась дальше. Вторая рука приподнялась и сделала манящий жест.

Слишком поздно понял он, почему раскачивается корабль, и отчего вода под бортом словно вскипает, и почему брызги попадают ему на лицо. Моряку, много дней не видевшему женщин, не нужно слышать их пения, чтобы потерять остатки разума. Последним за борт бросился молодой Фесий. Одиссей успел ухватить его за подол одежды, но старая ткань треснула, и юноша боком упал в воду, а в руке кормчего остался край туники с вышитым меандром.

Он выругался — в полной тишине — и остался один.

Возвращение на Итаку опять откладывалось.

Сколько сможешь унести

— Тебе туда, — Жнец ткнул костлявым пальцем в сторону ворот.

— Туда?.. К окошку?

— Да. Шевелись скорее… Ты что, опять собрался отдыхать?..

Толстячок в пиджаке, к которому Жнец обращался, остановился перевести дыхание. Две огромные сумки выпали из его рук на мощеную дорожку, и он в изнеможении опустился на один из своих баулов. Пот стекал у него по лбу и щекам, капая с тройного подбородка на галстук. Выудив из кармана брюк клетчатый платок, толстяк принялся утирать лицо.

— Опять?!.. — Жнец грозно взглянул на клиента.

— Я устал, — быстро ответил тот.

Свободная рука его легла на вторую сумку, словно он беспокоился, что Жнец может схватить ее и убежать прочь. Жнец сделал вид, будто ничего не заметил.

— Мне некогда ждать, — сказал он холодно. — Я не жду никого.

— Ну, меня подождешь, — отозвался толстяк, поправляя пиджак. — Я вот не тороплюсь. А вообще — мог бы и помочь, тогда быстрее добрались бы.

— Незачем было брать с собой…

— А это уже не твое дело, что я беру с собой.

— Вообще-то, это именно мое…

— Я тебя просил помочь, ты сказал — «тащи сам». Вот и отстань.

— Я сказал: «Оставь все, что имеешь, и иди за мной».

— Ага, сейчас, все бросил и пошел.

— Тебе не позволят войти с этими сумками.

Толстяк ухмыльнулся.

— Я так понимаю, решать будешь не ты. Верно?.. Ну вот и отвянь. Посмотрим еще, куда я войду, а куда не войду. Не такие двери, знаешь ли, открывали…

Он поднялся на ноги и, крякнув, поднял сумки. На лбу мгновенно проступили капли пота.

Жнец вздохнул.

Несколько минут спустя дорожка привела их к вратам. Маленькое оконце в левой створке было закрыто изнутри дощечкой с надписью: «Стучите». Жнец несколько раз гулко ударил рукоятью косы в дубовую обшивку ворот. За воротами послышалось ворчание, шорохи, чье-то кряхтение и звон ключей. Затем окошко распахнулось.

— А-а, это снова ты, Жнец, — сказал Петр. — Ну да, ну да. Я так и подумал. Кто у нас на этот раз?

Глаза за толстыми стеклами его очков сузились в щелки, сухие губы пришли в движение, отчего смешно задергалась клочковатая седая бороденка.

— А-а! Ну да, ну да… Минутку, сверюсь со списками…

Петр исчез. Из раскрытого окошка донесся шелест страниц и невнятное бормотание:

— Где же это у нас?.. Бэ, Вэ, Гэ… Нет, нет… В другом томе, наверное… Пэ, Рэ… Тьфу, пропасть!.. Сэ, Тэ…

— Будет он открывать, или нет?.. — раздраженно буркнул толстяк.

Он приподнялся на цыпочки, чтобы заглянуть в окошко, но ничего, кроме кусочка синего неба и сизых облаков разглядеть ему не удалось. Тем не менее, он не оставлял своих попыток до тех пор, пока белая борода Петра снова не замаячила в окне.

— Эй, Жнец, послушай-ка! Ты, должно быть, ошибся — этому не к нам. Веди туда, в другое место. Ну, ты знаешь. Его там ждут, лучше бы не опаздывать.

Жнец пожал плечами.

— Я ему так и сказал. А он говорит — если уж помер, то в рай. Сказал, сам разберется.

— Экий, ишь ты, — удивился Петр, бросая внимательный взгляд на толстячка. Тот с вызовом уставился на Петра.

— Открывать будете, или нет? — спросил толстяк.

— Нет, — покачал головой Петр. — Не положено. По инструкции. У меня строгие указания: нету в списках — значит…

— Значит, так, — прервал его толстяк, взмахивая рукой. — Я, дедуля, с вахтерами дела не обсуждаю. Открывай, давай, засов или что у вас там, и веди меня к главному. Вот с ним и поговорю.

Петр и Жнец переглянулись. Жнец пожал плечами. Петр снова принялся жевать губами, обдумывая что-то.

— Впустить-то, я, конечно, могу, — признался он. — Не по инструкции, конечно, ну да что ж?.. Мало ли, какая ошибка в списках. Вот только…

Тут взгляд Петра упал на сумки, стоявшие у ног толстяка.

— А это что?

Он снова прищурился и принялся рукой поправлять на носу тяжелую оправу очков.

— Это откуда?.. Это ты зачем с собой?.. Сюда с вещами не положено.

Толстяк ухватил баулы за ручки.

— Это мое.

— Бабло у него там, — сказал Жнец. — Баксы.

— Чего? — не понял Петр.

— Наличка, — пояснил Жнец. — Деньги.

— Это моя собственность! — возмутился толстяк. — Имею право! Мои бабки — хочу и ношу с собой.

Петр приоткрыл рот и заморгал.

— Но… Зачем?.. Сюда-то зачем притащил?..

— А кого колышет? — огрызнулся толстяк. — Не твое дело.

— Не захотел расстаться, — сказал Жнец. — Я ему говорил: с собой на тот свет не возьмешь. Отпусти. Оставь все, что имеешь…

— Ну?..

— Не отпустил. Поволок с собой.

— Мда.

— Слышь, дедуля, ты дверь откроешь, или до вечера будешь бороду мять?

Петр нервно отдернул руку от подбородка.

— Инструкция! — отрезал он. — С этими вот… С деньгами — не положено! Вообще с вещами нельзя.

— Та-ак, — протянул толстяк. — Ясно.

Наклонившись к сумке, он расстегнул молнию — совсем чуть-чуть, чтобы проходила рука — запустил внутрь ладонь и, порывшись, выудил пачку бледно-зеленых банкнот.

— А по пропуску? — спросил он.

Петр несколько раз моргнул. Потом поднял глаза на Жнеца.

— Это чего?..

— Наличные. Говорю же тебе, у него полные сумки денег.

— Никогда таких не видел. В наше время, помнится, медь да бронза ходила, ну и серебро, кто побогаче… Золото еще. Так это, говоришь, деньги? Никогда бы не подумал.

— Ясно, — повторил толстяк, снова запуская руку в сумку. — А если так?

Петр уставился на три пухлые зеленые пачки, которые покачивались перед его носом.

— Чудные какие-то, — сказал он. — Ты их мне, что ли, суешь? А на кой они мне тут?..

Он протянул руку и взял одну пачку из руки толстяка.

— И легкие совсем. Это вам не бронза…

— Ты видел? — подскочил толстяк, оборачиваясь к Жнецу. — Эй, видел? Он бабки взял.

— Видел, — кивнул Жнец. — И что?

— Взял бабки — значит, обязан открыть! Эй, дедуля, слышь! Отпирай засов, давай. У меня тут свидетель есть, что ты бабки взял. Оплачено, слышь!

Петр высунулся из окошка и показал Жнецу зеленую бумажку.

— Тоненькие какие, ты посмотри.

— Он говорит — теперь ты обязан его впустить.

— Почему? — удивился Петр.

— Ты взял его деньги.

— Точно, взял! — победным тоном подтвердил толстяк. — Свидетель есть.

— А-а, вон чего, — понял Петр. — Это ты меня с Хароном перепутал. Это он за монетку через реку переправлял. Так дед на пенсии давно. А у нас тут так не принято. Вот, держи.

Из окошка вылетели и рассыпались по земле бледно-зеленые бумажки. Толстяк с воплем бросился на них и принялся собирать.

— Я тебе, дедуля, припомню! — прошипел он. — Я тебя, слышь, в бараний рог!..

Торопливо затолкав купюры в сумку, он злобно посмотрел на Петра.

— Так что — не откроешь?

— Не-а.

— У-у-у!.. — толстяк неопределенно взмахнул ладошкой. Потом подхватил сумки. Пыхтя и отдуваясь, он сошел с дорожки и направился вдоль стены.

— Ты бы отвел его, куда следует, — сказал Петр Жнецу. — Сам-то не скоро доберется.

— Он не торопится, — пожал плечами Жнец.

— А-а!.. Ну да, ну да. Чаю попьешь, или дела?..

— Дела. А впрочем, знаешь, не откажусь от…

Он замер.

— Что там? — Петр высунулся из окошка и вывернул голову. — О!.. Ишь чего!..

Толстяк успел удалиться от ворот метров на двести. Остановившись под стеной, он взгромоздил одну сумку на другую и взобрался на них. Приподнимаясь на носки и подпрыгивая на своих баулах, он пытался теперь уцепиться за край стены.

— Не дотянется.

— Вот и мне кажется, что… Нет, ты погляди!.. Уцепился!

— И правда.

— Постой, я выйду, а то неудобно так смотреть… Вынести тебе чаю?..

— Да, пожалуйста. С лимоном, если можно.

— Сахару положу?

— Ложечку.

Окошко захлопнулось, за воротами забулькала вода, звякнула ложка. Потом одна створка чуть приоткрылась и Петр прошаркал наружу, держа в руке дымящуюся кружку.

— Держи! Не обожгись… Что, лезет?

— Пытается подтянуться. Спасибо.

— На здоровье.

Петр пошарил в складках своей белой туники.

— Конфетку?

Жнец молча принял конфету в костлявую ладонь и благодарно кивнул. Некоторое время они стояли в тишине, наблюдая за толстяком.

— Думаешь, перелезет? — спросил наконец Жнец.

— Ну, — пожевал губами Петр. — Может, и перелез бы. Я бы на его месте не пытался подцепить ногами сумку. Мешает она ему. И так-то не спортсмен…

— Согласен, — кивнул Жнец.

— А уж с таким грузом…

— Да.

— А впрочем, Бог в помо… Эх! Сорвался!..

— Неудачно. Вкусный чай, кстати.

— Рад, что нравится.

Воцарилось молчание. Жнец прихлебывал чай. Потом Петр сказал:

— Гляди-ка, отдышался. Опять полез, настойчивый какой.

Жнец кивнул.

В молчании они наблюдали за толстяком, пока их не окликнули.

— Эй, ну какого дьявола?.. Жнец, куда ты завел нашего клиента?..

Оба обернулись. По дорожке, ведущей к вратам, приближался запыхавшийся чертенок.

— Наши его обыскались, а он тут у вас гимнастикой занимается!..

— Извини, — сказал Жнец. — Вот, возьми конфетку.

Он протянул чертенку конфету. Тот быстро развернул фантик, засунул угощение за щеку и принялся жевать. Глаза его не отрывались от толстяка, штурмовавшего райскую стену.

— А чего это у него там?.. В сумках?..

— Деньги.

— Бабло! — радостно пояснил Петр. — Эти… Баксы! Зелененькие такие.

— Это хорошо, — чертенок потер ладошки. — Очень полезная штука в наших краях. Так что, я его забираю?

— Конечно, — разрешил Петр. — А вот позволь поинтересоваться… К вам что, можно с деньгами?..

— А то! — фыркнул чертенок. — С дорогой душой. Приноси, сколько сможешь.

— Ишь ты, — кивнул Петр Жнецу. — Вон как! А к нам нельзя. Инструкция!..

Чертенок пожал плечами.

— Так вам и котлы топить не надо, — сказал он.

Жнец поперхнулся чаем.

— А-а, — понял Петр. — Ну да. Ну да.

Post has attachment

Post has attachment
Wait while more posts are being loaded