На всех не хватит пряников Фуко

Теория театра Юрия Барбоя - это культ карго Мишеля Фуко.

Схоласт Юрий Барбой (1938) - это сугубо советский человек, который так сильно, так страстно желал стать Мишелем Фуко советского театроведения, так много сил и печатных знаков потратил на магию превращения, что в итоге не стал никем. По законам, обозначенным в исследованиях Мишеля Фуко "археологического" периода, Барбой слишком любил себя "внутри Фуко".
Единственное, что-то похожее на трагедию, заключалось в том, что у Барбоя не было шансов осуществить задуманное. Барбой мог бы стать в один ряд с Щедровицким, Лотманом, Мерлином, Мамардашвили и Ильенковым, если бы "железный занавес" продержался бы до 1995-96гг. И если бы его верная ученица Евгения Тропп не уехала бы в эти же годы в Израиль. Из Израиля Евгения Тропп вернулась, чтобы превратить взгляды Барбоя в одиозную схоластику.
Несколько фактов показывают тотальную неспособность Барбоя понять Фуко. Барбой промахнулся мимо того, "как думал Фуко" и "про что думал и говорил Фуко" (иногда бунтарь Фуко кричал в громкоговоритель для уличной толпы).
Фуко написал книги про разное. Институтский ""медвежатник" Барбой увидел в структурализме Фуко (увидел в Фуко только структурализм!) отмычку для теории театра. Барбой испытал шок, когда один из студентов взбунтовался в конце 1980-х годов. Метод анти-системщика Фуко Барбою привиделся инструментом репрессий, направленных во имя академической дисциплины! Невероятно, но факт!

Во второй половине 1990-х театроведы Максим Максимов и Анатолий Юркин ушли в жанр журналистского расследования.

По этому поводу злорадно торжествовали две группы: Барбой и его окружение, Марина Дмитревская и сотрудники "Петербургского театрального журнала". Барбой не понял, что погружение в криминал, присутствие в судах и беседы с заключенными - это продолжение идей и дел Фуко.
Уйдя из театроведения как профессии, Максимов и Юркин пришли к Фуко.
Им удалось то, о чём тщетно мечтал Барбой. Понимание Фуко потребовало бы от Барбоя ухода в анти-психиатрию, в гражданский протест. Где профилонил Барбой, там пришлось отдуваться поколению 1960-х. Занявшись низовым репортёрством, Максимов и Юркин шагнули в третий период в творчестве Фуко, в период этических исканий.
Барбой с презрением смотрел на театроведов, ставших судебными репортёрами, не понимая того, что его личное неприятие действий этического обоснования перерезает пуповину между Барбоем и методом Фуко. За максимально возможную близость к методу Фуко (к методу как ценности в мире Фуко) Максимов заплатил жизнью...
При развитии компьютерных технологий не составит труда заказать программу-редактор для имитации стиля Фуко. Если заставить программу "Фуко" написать текст по теории театра, то в этой имитации не будет ни одного общего слова с ворохами барбоевского словоблудия.
Поэтому Барбой видится мне похожим на геймера, вызубрившего наизусть ходы в компьютерной игре "Цивилизация", и вдруг объявившего себя мастером игры в шахматы (о существовании которых узнал из картинке в Цивилопедии). По меньшей мере, жалкое зрелище. Про таких Фуко в 1961 году говорил, что "они помешались в уме".
В методе Фуко - вовсе им не понимаемом - Барбой почему-то увидел спекулятивный механизм обустройства своих личных делишек. Точнее даже не в методе, а в коммерческой успешности издательского проекта "Мишель Фуко - автор интеллектуальных бестселлеров".
Люби Барбой человека Фуко и мыслителя Фуко, то мы бы увидели Юрия Михайловича, моющего ноги журналистке С. Жильцовой. Ибо Жильцова, Андрущенко и редакция газеты НПъ были российским аналогом коллективного Фуко. Крохотной пылинки понимания Фуко было бы достаточно для того, чтобы Барбой каждый вечер приходил мыть полы в плохо освещённом помещении редакции газеты "Новый Петербургъ" на улице Фурманова.
В Санкт-Петербурге в 1999 и в 2000 году редакция газеты "Новый Петербургъ" была нашим коллективным российским Мишелем Фуко...
Журналистка С. Жильцова и юрист Н. Андрущенко сражались против карательной психиатрии. Я не уверен, что Жильцова когда-нибудь держала в руках книги Фуко (или Дерриды, не важно). Но на уровне исполнения журналистского долга сотрудники редакции и главный редактор Алексей Андреев выполняли ту же общественную задачу, с которой Фуко справлялся в 1960-е годы.
Хотя тексты Фуко перегружены цитатами, отсылками к документам - это не формат сетей. Это даже не тянет на газету. Нет никакой надежды на то, что сегодняшний блоггер или читатель сегодняшних российских СМИ сумеет установить ассоциативную связь между статьями конца 1990-х годов и методов Фуко. Но в России реинкарнация Фуко произошла именно на полосах "Нового Петербурга". И вот какое у меня ощущение: Те российские интеллектуалы, кто читал Фуко и обсуждал его на кухнях, не выступали в поддержку редакции "НПъ".
В конце 1990-х годов редакция российской газеты "Новый Петербургъ" выполнила объём работ "как Фуко". Но журналисты не получили никакого пряника за эти действия в защиту гражданского общества. Если Фуко что-то делал, то Запад предоставлял активисту кафедру, переиздавал книги анти-системщика. Тридцать лет спустя произошло что-то подобное на Руси... И - стена забвения. Давно хотел сказать. Просто сказать вслух. Как-то так...
Кому достанется пряник Фуко? Почему метод Фуко не дался Барбою? Потому что Барбой не понял личности Фуко. Той простой вещи, что Фуко - это про свободу. Барбой был не свободен от навязчивой идеи стать великим теоретиком театра. Несвобода Барбоя определялась его презрением к людям, живущим вне театра. В 1980-е годы внешнее подражательство французу, фотографировавшемуся в водолазках, стало ещё одним атрибутом не-свободы Юрия Барбоя.

В Петербурге Нулевых годов пример свободы "по Фуко" продемонстрировал бывший депутат Ленсовета Николай Андрущенко
(1943). После незаконного задержания его без суда и следствия продержали полгода в Следственном изоляторе. Потеряв зрение в несколько диоптрий и будучи измотанным от постоянного холода, Андрущенко вышел за тюремные ворота, чтобы снова заняться журналистикой в защиту основ гражданского общества. Я до сих пор не понимаю, почему Степаныч не уехал в дальнее зарубежье. Как носитель статуса "правозащитник" и "жертва режима"? И это при том, что до самой длительной посадки в 2007-2008гг. Андрущенко несколько лет преследовали представители карательной психиатрии. Вот это я бы назвал "жизнью по Фуко". Могу только представить ту обезьянью гримасу, с которой Барбой встретил бы сообщение о необходимости находиться в одном помещении с не-театральным человеком по фамилии "Андрущенко". Выражаясь языком художественной речи, если бы кто-то принёс в Следственный изолятор водолазку Мишеля Фуко, то журналист Андрущенко отдал бы сакральную одежду своему сокамернику-узбеку... И это был бы поступок "по Фуко".
Когда зимой 2007 года Андрущенко сидел в Следственном изоляторе, в стенах СПБГУ Юркин выступал с научным докладом о структуре играбельности компьютерных игр. Это был шаг в сторону метода Фуко. Чем занимался Барбой? А уже не важно. Из года в год группа постоянных авторов газеты НПъ демонстрировала приверженность методу Фуко.
Движимый искренней любовью к Фуко, зимой или весной 2008 года, Барбой должен был бы принести передачу для задержанного Андрущенко. В стенах Следственного изолятора, передавая в окошко авоську с сухарями и консервами, Барбой смог бы загладить свою персональную вину перед Фуко. Это была точка невозврата. Барбой отказался двигаться в сторону настоящего Фуко.

Но в методе Фуко Барбой увидел пьедестал для собственного возвеличивания.

Отвергая практику построения и защиты гражданского общества, Барбой стал образцовым... фукофобом.

P.S. Ответ пользователю ТатьЯна Курулева: "... всю сферу познания класса явлений культуры".

Нет, Татьяна. Так не бывает. Это энциклопедизм, редко встречающийся. Наука не может формироваться "путем". Наука отвечает за проверку экспериментом. А что можно проверить интеграцией? Приведенное Вами определение - это набор пустых формализмов. Которые характеризуют состояние псевдо-наук, увы.

Анатолий Юркин (Фото из блога olyakor)

#Андрущенко #театр #театроведение #ЛГИТМиК   #маска #театральная #критика #Фуко  #агатеатроведы
Photo
Shared publicly