Profile cover photo
Profile photo
Інна Ковалишена
About
Posts

Post has attachment

Post has attachment

Post has attachment

Post has attachment

Post has attachment

Post has attachment

Post has shared content
Дякую за вітання! 

Допоможемо фонду у чудовій справі! 

Приєднуйтеся до флеш-мобу!

Post has shared content
Анна Ярославна против Вильгельма Завоевателя: победа Франции и проигрыш Рюриковичей

Что важно понять - киевская княжна Анна Ярославна была естественным врагом Вильгельма Завоевателя задолго до того, как стала королевой Франции (в 1051 г) и вообще узнала о его существовании. Да и как могло быть иначе, если, во-первых, её старшая сестра Агафья ("потерянная" дочь Ярослава Мудрого) ещё примерно в 1038-1043 гг в Киеве вышла замуж за наследника английского престола, Эдуарда Изгнанника (1016-1057); а, во-вторых, она сама (как и все её братья и сёстры), благодаря своей матери, шведской принцессе Ингигерде (1001-1050), была кровной родственницей всех скандинавских королевских домов того времени, каждый из которых имел претензии на английскую корону (в 1016 году родной дядя Ингигерды, король Дании Кнуд Великий завоевал Англию, был признан англосаксонской знатью королём и женился на вдове предыдущего законного правителя страны, королеве Эмме Нормандской). В общем, вариантов для дружбы у королевы Франции и герцога Нормандии не было никаких, а вот возможностей мешать будущему Вильгельму Завоевателю в его планах у Анны Ярославны хватало, и, судя по всему, она никогда не упускала случая их использовать. 

КОРОЛЬ ФРАНЦИИ ГЕНРИХ I КАПЕТИНГ (1008-1060), с 1051 года - супруг Анны Ярославны (ок.1030-1075/1089)

Вплоть до 17 лет Генрих рос в тени своего старшего брата - наследника престола, Гуго Магнуса (1007-1025). В соответствии с обычаями французской королевской династии Капетингов Гуго был коронован их отцом, Робертом II в возрасте всего лишь 10-ти лет, став, таким образом, номинальным соправителем короля Франции. Он погиб в результате несчастного случая в 18 лет, освободив таким образом дорогу к трону Генриху.

Однако, тут в естественный ход вещей вмешалась его мать, королева Констанция Арльская (ок.986-1032) - исключительная стерва даже по меркам сурового Средневековья. При жизни старшего сына она всеми силами натравливала его на отца, с целью смещения того с трона, а после его смерти стала интриговать в пользу своего любимого третьего сына (всего у неё их было четверо), Роберта (при котором, поскольку ему в тот момент было всего 14 лет, она легко могла стать регентшей в случае смерти мужа). Противодействие коронации Генриха его мать оказывала настолько энергичное, что её монарший супруг смог  провести церемонию только в 1027 году, через полтора года.

В 1031 году, после смерти Роберта II, Констанция принялась за старое с удвоенной энергией - она настроила против нелюбимого сына первых вельмож королевства (король Франции в те времена был всего лишь "первым среди равных", непосредственно ему принадлежали только Париж и Орлеан с окрестностями, многие его вассалы были богаче и могущественнее своего сюзерена), в частности, Эда II де Блуа, графа Шампани - его владения охватывали королевский домен с двух сторон. Первое сражение Генрих проиграл и вынужден был бежать в Нормандию, где его принял с почётом и оказал всяческую поддержку отец Вильгельма Завоевателя, Роберт II Дьявол (ок.1000-1035). Герцог Нормандии собрал войско, с помощью которого Генрих I восстановил свою власть и вернулся в Париж. 
Королеву-мать он немедленно отправил в ссылку в замок Мелён, где она и умерла в 1032 году. А вот с её любимцем Робертом всё вышло сложнее - он отказался от претензий на корону только после того, как Генрих отдал ему во владение герцогство Бургундию, которое их отец с большим трудом присоединил к своим владениям всего десять лет назад.

Надо сказать, что, прямо скажем, жуткие отношения мужа киевской княжны с матерью, судя по всему, оказали  негативное влияние на его отношение к женщинам в дальнейшей жизни. Некоторые историки даже берутся утверждать, что он был в какой-то степени женоненавистником - опасался и не доверял слабому полу. В принципе, личная биография Генриха даёт основания для таких предположений. В хрониках того времени нет никаких упоминаний о его любовницах (что необычно для высшей французской знати того времени). При том, что первый раз он женился аж в 25 лет (для Средневековья - поздно, средняя продолжительность жизни  мужчины в те времена составляла 32 года), причём на 7-8 летней дочери маркграфа Лиудольфа Фрисландского Матильде (ок.1025/1026-1044). Понятно, что наследников от своей жены он дождался нескоро - через 10 лет, в 1044 году, королева родила мёртвую девочку ценой своей жизни. Таким образом, Генрих I в возрасте 36 лет оказался бездетным вдовцом. 

Со вторым браком, впрочем, Генрих тоже не очень торопился, оставаясь холостяком целых 7 лет до свадьбы с Анной Ярославной 19-го мая 1051 года. У младшего братца-конкурента, Роберта, к тому времени подросли уже четыре сына, старшему из которых исполнилось 17 лет. Очень может быть, что именно нежелание оставлять корону после смерти Роберту - любимцу матери, чего она так добивалась при жизни, и сподвигло, в конечном итоге, Генриха на вторую женитьбу. 

Историки до сих пор спорят, откуда король Франции вообще узнал о существовании киевского князя Ярослава Мудрого, не говоря уже о том, что у него есть дочь на выданье. Версий много, и все они имеют право на существование. Однако, безусловно, родство киевской княжны со скандинавскими королями - повелителями викингов, самой мощной военной силы в Европе того времени, сыграло определённую роль. Насколько важными тогда для самых могущественных европейских монархов были хорошие отношения со скандинавами, наглядно показывает следующий пример: дочь англо-датского короля Кнуда Великого, Гунхильду (ок.1019-1038) - кузину жены Ярослава Мудрого, княгини Ирины, император Священной Римской Империи германской нации Конрад II (ок.990-1039) сосватал за своего сына и наследника Генриха III (1017-1056) вскоре после её рождения. Уже с 6 лет девочка росла при дворе своего будущего свёкра и жениха (которому тогда было 8 лет) - разумеется, с целью предотвращения нападения её отца на земли Империи германцев. В общем, принцессы с роднёй в скандинавских правящих домах были в средневековой Европе того времени нарасхват.

Родственные "активы" киевской княжны Анны Ярославны (ок.1030-1075/1078) на момент свадьбы с королём Франции 19-го мая 1051 г. (помимо очень, очень богатого приданого):
Король Норвегии (с 1046 г.) Харальд III Суровый, её зять, супруг её сестры Елизаветы (Эллисив)(1025-?);
Король Швеции (примерно с 1047 г.) Эмунд Старый, её родной дядя, младший брат матери, шведской княжны Ингигерды;
Король Венгрии (с 1046 г.) Андраш I Белый, её зять, супруг её сестры Анастасии (ок.1023-1074/1094);
Польский князь (с 1039 г.) Казимир I Восстановитель, её дядя, супруг её родной тётки, киевской княжны Марии Добронеги (ум.в 1087);
Король Дании (с 1047 г.) Свен II Эстридсен, её двоюродный дядя - кузен матери, шведской княжны Ингигерды.
Законный наследник английского престола, сын короля Англии Эдмунда II Железнобокого (ок.990-1016), Эдуард Изгнанник, её зять, супруг её сестры Агафьи ("потерянной" дочери Ярослава Мудрого).

Так что младшая дочь киевского князя по своему происхождению точно не была "неровней" королю Франции.
Тихоней и скромницей, во всём послушной супругу, занятой исключительно детьми и богоугодными делами, она тоже точно не была.

Ещё один важный момент: как раз перед самой свадьбой Генриха и Анны Вильгельм Нормандский открыто выступил в качестве претендента на наследство короля Англии Эдуарда Исповедника (ок.1003-1066), побывав ради этого примерно в 1050-1051 гг в Лондоне.

Надо заметить, что до появления во Франции Анны Ярославны у её супруга были прекрасные отношения с его могущественным вассалом, герцогом Вильгельмом (пока не Завоевателем) Нормандским. Генрих помнил, что был обязан своей короной его отцу, Роберту II Дьяволу (ок.1000-1035), и поэтому, когда последний внезапно скоропостижно скончался во время паломничества в Палестину, оказал всемерную поддержку его единственному, тогда 7-летнему, сыну - Вильгельму (1027/1028-1087). Положение будущего короля Англии, помимо малолетства, отягощалось ещё и тем, что он был незаконнорожденным сыном своего отца. В Нормандии того времени знать предпочитала заключать браки по своим законам, но их не признавала Церковь. Кроме того, по нормандским обычаям, законным наследником считался любой признанный отцом ребёнок - неважно, кем была его мать (а мать Вильгельма Завоевателя, Герлева, была всего лишь дочерью зажиточного скорняка). Так что в случаях, подобных тому, в котором оказался маленький Вильгельм, всё зависело от признания его прав "сильными мира сего". Генрих I, как сюзерен Нормандии, признал права мальчика (тогда же Вильгельм был впервые представлен королю), однако позже ему пришлось подкреплять своё решение с помощью военной силы против других претендентов.

Окончательно вернуть свой долг Вильгельму Нормандскому Генрих I смог в 1047 году. За год до этого, в 1046 году, повзрослевший 18-летний герцог, попытавшийся полностью взять в руки власть в Нормандии, вызвал этим восстание своих богатых вассалов, поддержанное его конкурентом и кузеном, Ги Бургундским. Вильгельм не смог дать им надлежащий отпор и бежал к королю Франции, который, собрав сильное войско, вернул с его помощью герцогу Нормандскому власть. Кроме того, Генрих и Вильгельм были союзниками в борьбе против Жоффруа II Мартела (Молота) Анжуйского (1006-1060) - могущественного французского магната, который посредством военной агрессии сумел за 10 лет присоединить к своим и без того немалым земельным владениям огромные территории Пуату и Аквитании. Совместные усилия союзников шли вполне успешно, в конце 1051 года войска герцога Нормандского захватили графство Алансон и крепость Домфрон... Как вдруг, совершенно внезапно (и необъяснимо), в 1052 году король Франции разрывает партнёрские отношения с Вильгельмом, заключает союз с их общим противником Жоффруа II уже против него, и до самой смерти остаётся откровенным врагом будущего короля Англии. 

Историки обычно ссылаются на то, что Генрих-де убоялся возросшего могущества своего вассала (не побоявшись при этом заключить военный союз со своим другим, не менее сильным, вассалом, ага). 
Однако, объяснить этот непонятный зигзаг средневековой французской политики можно тем, что в 1052 году Анна Ярославна родила королю (которому стукнуло к тому времени аж 44 - старик в те годы) долгожданного сына и наследника. И, соответственно, могла какое-то время вить из него верёвки. :)

Последующие отношения между Генрихом I и Вильгельмом Нормандским - вплоть до смерти короля в 1060 году - сводятся исключительно к постоянному военному противостоянию, которое проходило с переменным успехом. Описание небольших стычек и серьёзных битв между ними за эти 8 лет потребует отдельной статьи - однако, стоит заметить, что в последнем сражении при жизни Генриха его войска потерпели разгромное поражение от норманнов - в 1059 году при Мортемере.

К концу жизни монарха Генриха I влияние Анны Ярославны при дворе ослабло - после 1054 имя королевы редко встречается в королевских хартиях, где упомянуты её дети, судя по всему, она даже не присутствовала в 1059 году на коронации своего старшего 7-летнего сына Филиппа - в подробном отчёте об этом событии, дошедшем до наших дней, дочь Ярослава Мудрого вообще не упоминается.

Однако, с 1060 года, после смерти Генриха I, дочь Ярослава Мудрого становится регентом при своём 8-летнем сыне Филиппе I - вместе с ближайшим родственником мальчика, графом Бодуэном V Фландрским (1012/103-1067). Бодуэн был женат на родной тётке Филиппа, младшей сестре умершего короля, Аделе Французской (1009-1063). Самое интересное, что дядя и тётя маленького короля приходились одновременно тестем и тёщей Вильгельму Завоевателю, который в 1052 году женился на их дочери Матильде Фландрской (ок.1031-1083). Видимо, именно этим обстоятельством объясняется полная бездеятельность регента Франции в 1066 году, во время нападения Вильгельма Завоевателя на Англию. Для средневековой Франции такое резкое усиление и возвышение её и без того могущественного вассала было недопустимо, но сыну Ярославны было тогда всего 14 лет, его время принимать самостоятельные решения ещё не пришло.

Королева Анна, казалось бы, полностью устранилась от государственных дел ради личной жизни задолго до завоевания норманнами Англии в 1066 году. Всего через год после смерти мужа, в 1061 году, она вышла замуж во второй раз, причём самым скандальным образом. Её избранник, граф Рауль де Крепи (ум.в 1074), был одним из самых могущественных магнатов Северной франции, принадлежащие ему земли втрое превышали территорию королевского домена. Кстати, сразу после смерти Генриха I он захватил хорошо укреплённый город Мондидье, прогнав его законных наследников, а сам город обложил ежегодной данью. Анна Ярославна, в качестве регента Франции, этот произвол своего, тогда будущего, второго мужа "не заметила". :) 

Скандальность второго брака вдовствующей королевы заключалась в следующем: чтобы жениться на Анне, Рауль, который был в то время женат вторым браком на некой Хакенезе, обвинил бедняжку в супружеской измене и на этом основании аннулировал брак. После чего "похитил" во время охоты в Санлисском лесу дочь Ярослава и увёз в один из своих замков. Последовавшее через несколько дней венчание выглядело "спасением чести" королевы-матери. 

Сам способ заключения брака (безусловно, компрометировавший Анну), а так же то обстоятельство, что ради него киевская княжна бросила двух маленьких детей (кроме Филиппа, у неё были ещё дочь Эмма и сын Гуго, которым тогда исполнилось 6 лет и 4 года), говорит многое о характере младшей дочери Ярослава Мудрого. В общем, скандал получился очень громкий, но и реакция на него последовала соответствующая. Архиепископ Реймсский Жерве осенью 1061 сообщал папе Александру II, что "наша королева вступила в новый брак с графом Раулем", из-за чего король и весь двор в большом горе. Законная жена Рауля Алиенора (Хакенеза) также обратилась с жалобой в Рим. Папа поручил архиепископам Реймса и Санса Жерве и Рише провести расследование этого дела, по результатам которого брак был признан недействительным. Кроме того, Раулю и Анне было велено жить отдельно друг от друга, однако они проигнорировали это требование. В итоге в 1062 году Рауль был отлучён от церкви. Впрочем, на счастливую пару это не произвело особого впечатления. Единственным неудобством этого решения было то, что граф и графиня де Крепи не могли показываться при королевском дворе. Их брак был признан Папой римским законным (и, соответственно, было снято отлучение) только в 1073 году, после смерти официальной жены Рауля.

Что же касается Вильгельма Завоевателя...
В 1062 году, всего через год после своей женитьбы на Анне Ярославне, Рауль де Крепи вступил в полномасштабные военные действия против него за графство Мэн. В том году скончался бездетный граф Мэна Герберт II, завещав перед смертью своё графство Вильгельму Завоевателю. Но мэнская знать не согласилась с этим решением и восстала при поддержке графа Анжу Жоффруа III, признав своими правителями супругов де Вексен, Готье и Биоту, тётку покойного. Ну, и завертелось...
У мужа Ярославны в этом конфликте тоже был свой личный интерес, но дело в том, что ему, как раз, было выгодно ПОДДЕРЖАТЬ Вильгельма Нормадского, но вместо этого он, вопреки логике, поступил наоборот. Герцогу, впрочем, сопутствовала удача и в этом случае. После смерти у него в плену при невыясненных обстоятельствах супругов он получил в своё распоряжение графство Мэн, попутно избавившись от возможного конкурента на английский трон (Готье III де Вексен приходился родным племянником бездетному королю Англии Эдуарду Исповеднику, он был сыном его младшей сестры Годгифу). А Рауль де Крепи после смерти Готье, который был его кузеном, получил графства Амьен и Вексен - в данном случае, вопреки своим усилиям. Надо признать, Анна Ярославна умела влиять на своих мужчин :)  Вся эта история отняла у Вильгельма Завоевателя много сил и ресурсов. 

Завоевание Англии Вильгельмом Нормандским в 1066 году не только не ослабило, а, наоборот, усилило военное давление на его владения во Франции со стороны соседей и подросшего к тому времени короля Франции. Сын Ярославны за весь период своего правления (с 1059 по 1108 гг) проводил исключительно антинормандскую политику. 

Ещё при жизни королевы Анны (она скончалась между 1075 и 1078 гг), в 1072 году, законный наследник англосаксонской королевской династии Эдгар Этелинг (родной племянник Ярославны и кузен Филиппа I), вынужденный уехать из Шотландии во Фландрию, вступил в переговоры с королём Франции о совместных действиях против Вильгельма. Филипп I даже предложил Эдгару город Монтрёй-сюр-Мер на побережье Ла-Манша, который мог стать базой для отвоевывания Этелингом Англии. Из этой затеи ничего не получилось, однако, в 1078 году внук Ярослава Мудрого поддержал мятеж старшего сына Вильгельма Завоевателя, Роберта Куртгёза, недовольного отсутствием у него реальной власти в Нормандии. Роберт попытался захватить Руан, но был отбит и бежал во Фландрию. Вскоре он с французской помощью обосновался в замке Жерберуа на нормандской границе и стал разорять владения своего отца. Вильгельм лично возглавил армию, осадившую Жерберуа, но лишь с большим трудом принудил город к капитуляции. Роберту удалось примириться с отцом, однако, в 1083 году он бежал из страны и снова нашёл убежище у короля Франции. 

Между двумя этими событиями, в 1076 году, произошло первое открытое столкновение между французской короной и англонормандской монархией. Вильгельм вмешался в феодальную войну в Бретани и поддержал герцога Хоэля II против восставших баронов; сын Ярославны, получив поддержку от графов Невера и Марша, епископа Амьена и герцога Аквитании, предпринял совершенно неожиданный для Вильгельма поход в Бретань и разгромил английского короля под стенами Доля. В следующем году был подписан мир, условия которого неизвестны. Но можно утверждать, что Филипп в результате этого мира закрепил за собой Вексен (важная со стратегической точки зрения местность на стыке Нормандии и Иль-де-Франса), потерянный когда-то его отцом. 

Военные действия короля Франции против герцогства Нормандии с 1072 по 1084 год сильно отвлекали Вильгельма от состояния дел в Англии. Король стал много времени проводить на континенте, а в 1077-1080 гг. почти три года подряд находился вне Британских островов. В конечном итоге, именно в одном из сражений с войсками Филиппа I он и встретил свою смерть. В начале 1087 года французский гарнизон недавно отбитого у норманнов Вексена разорил нормандское графство Эврё. Вильгельм, прибывший в Нормандию ещё в конце 1086 года, потребовал у Филиппа I возвращения Вексена, а после отказа осадил и сжег Мант. Во время боевых действий конь английского короля, наступив на горящие угли, рухнул, подмяв под себя седока. В этом падении английский король сильно повредил себе живот рожком седла, в результате чего медленно и мучительно умирал в течение последующих шести месяцев. 

Поскольку после смерти Вильгельм Завоеватель завещал английскую корону, в обход своего старшего сына, герцога Нормандского, Роберта III Куртгёза (ок.1054-1134) своему любимцу и тёзке, второму сыну, Вильгельму II Рыжему (1056-1100), таким образом для французского королевства восстанавливался статус-кво, англо-нормандская монархия распалась. Можно сказать, что политика Анны Ярославны и её сына победила. Другой вопрос, что результаты победы оказались не в пользу родственников киевской княжны.

Пост ненависті до українського книговидавництва.
Скільки мені ще чекати другу частину "Відчайдуха" Корнелії Функе?
Га?

Post has shared content
"Почему нельзя возродить нравственность.

Слушаешь дебаты, читаешь дискуссии и удивляешься: почему нравственность постоянно предлагается возрождать, а к ценностям — возвращаться? Наше общество в большинстве своем отчего-то уверено: был, был когда-то золотой век, в котором степенно ходили по чистым улицам румяные и беспечные многодетные семьи, всюду царили справедливость и порядок, государство пеклось о гражданах, а искусство производило исключительно шедевры, не оскорбляя ничьих чувств.

Стиль и жанр этого потерянного рая весьма разнообразен и зависит в основном от возраста грезящих. Ускоренно двигаясь назад и перескакивая некоторые исторические вехи, можно со вкусом идеализировать допетровскую Россию, трепетно любить времена Ивана Грозного, тосковать по Византии, а особо оригинальные натуры могут обнаружить свой идеал в Руси языческой. Но суть любого варианта проста и пронзительна. Сначала все шло хорошо, своим особым путем. Была высокая нравственность и весьма полезные и приятные традиции. А потом налетели вихри буйные — и все пошло кувырком. Мораль пала, духовные скрепы расшатались и заржавели, высокие ценности забылись и заменились черной мерзостью. И вот теперь мы тоскуем, который век пытаемся возродить, однако происки врагов мешают.

Иногда кажется, что современный обыватель представляет себе прошлое в основном по кинофильмам, где герои, что в девятнадцатом веке, что в девятом, имеют белоснежные зубы, красивую одежду, чистую кожу и высокие моральные принципы. Но вот я, например, полностью отдаю себе отчет в том, что мои руки выглядят неплохо по той причине, что лет двадцать назад я перестала ими стирать. У меня есть стиральная машина, которой не было в доме моих родителей. И в подростковом возрасте мне самым жестким образом прививались навыки ручной стирки и правильного отжимания половой тряпки. Считалось, что все это просто обязана уметь делать любая барышня, иначе замуж не возьмут. Это были традиционные ценности, оказавшиеся совершенно ненужными два десятилетия спустя.

Когда-то люди не мыли рук. И это тоже было ценностью. Венский доктор Земмельвейс, призвавший к этому своих коллег-врачей в конце XIX века, подвергся настоящей травле. А как же возражало медицинское сообщество против наркоза! Операции на орущем от боли пациенте — вот что полезно, веками проверено, а потому в высшей степени нравственно. Но это еще что! Были времена, когда все верили, что Солнце в высшей степени традиционно вращается вокруг Земли, а еще раньше — что Земля плоская и покоится на трех высокоморальных слонах, в свою очередь опирающихся на панцирь добродетельной и чистой помыслами черепахи.

Представим себе доисторический диалог между приверженцем традиций дедушкой-каннибалом и его прогрессивным внуком. Внук говорит: «Не стану я, дедушка, кушать человечины. Такой вот я аутсайдер и либераст». Дедушка негодует: «Ну на что вы годитесь, молодое поколение? Ты подумай, не съешь мозг врага — будешь глупый. Не съешь его сердце — будешь трус. Так же все наше племя выродится!»

Если бы машина времени существовала, тоскующим по прошлому непременно стоило бы отправиться в небольшой тур. Людям, переживающим из-за распространения СПИДа, полезно было бы посетить средневековый город, зараженный чумой. Пообщаться с его жителями, не имеющими ни микроскопов, ни медикаментов, а главное — элементарных знаний о том, что это за зараза и как она передается. Сокрушающимся о низком боевом духе армии посмотреть на какую-нибудь знаменитую битву и задуматься над тем, что на протяжении всей истории человечества война считалась нормальным состоянием общества и естественным занятием для мужчины. И вспомнить, что конвенция о гуманном обращении с военнопленными была принята только в 1929 году. Никому не нравится Гуантанамо, но не нужно грезить о том, что раньше Гуантаномо было бы лучше. Его бы не было вообще, потому что пытки были делом обычным.

Женщинам, переживающим из-за распада института традиционной семьи, хорошо бы осознать, что их семья была бы чрезвычайно крепкой, если бы родители продавали их в нерушимый брак по своему усмотрению. И муж, от которого, кстати, вплоть до середины ХХ века нельзя было уйти официально абсолютно никак, вполне мог оказаться геем. А что до любви на всю жизнь, то любовь эта прекрасно удается, если продолжительность этой жизни невелика.

Ехал юноша незнакомым городом, увидел в окне красотку, влюбился. Через неделю умер на поле брани или от чумы. Или пусть даже женился на красотке. Через пару-тройку лет она умерла в очередных родах. А он — попозже. На поле брани или от чумы. Вот вам и любовь длиною в жизнь. Это, конечно, Средневековье, но и позже случались огорчения. Помнится, героя одного из чеховских рассказов, едущего с дачи в столицу, просили привезти гробик для соседского младенца. Да, рожали, конечно, всех. Потому что половина умирала в детстве.

Великий сценарист Тонино Гуэрра сказал: «Мы продлили человеческую жизнь и разрушили моногамный брак. Невозможно любить одного и того же человека пятьдесят лет». Вам не нравится? Так что станем делать? Отменять развод или умирать пораньше?

То, что многим представляется идиллическими нравами людей прошлого, чаще всего — лишь побочный эффект удручающих жизненных условий.

Конечно, всегда были отдельные личности, проявлявшие удивительные нравственные качества, совершавшие выдающиеся поступки, дарившие миру высокие идеалы. Но устремлены все они были в будущее, а не в прошлое. И часто отдавали себе отчет в том, что поймут их только будущие поколения. Современные представления о морали и нравственности на протяжении всей истории формировались аутсайдерами, а не традиционалистами. Абсолютная ценность жизни, свобода выбора, сострадание каждому… Попробуйте объяснить это не Франциску Ассизскому, а хотя бы его папе.

Раньше не было лучше, чем сейчас. Регрессы общества не в счет, они никогда не бывают абсолютными. Настоящее время всегда лучше прошлого, и именно прогресс рождает высокие моральные стандарты. И эти веками выпестованные стандарты мы почему-то пытаемся наложить на сформированную кинематографом благостную картинку исторического прошлого.

Современный среднестатистический россиянин желает вернуться в золотой век, сохранив при этом все свои права в настоящем и надежно оградившись от пугающего будущего. Чтобы айфон, как сейчас, но безвозмездно пожалованный добрым градоначальником. Чтобы антибиотики и хирургия с наркозом, но без абортов и эвтаназии. Брак по любви, но с пожизненной гарантией. Боевая армия без войн, сексуальная свобода без гомосексуализма.

Тоска по прошлому, которого никто не видел, а увидев, едва ли согласился бы в нем жить, скорее всего – тоска по собственному детству. Когда все мы находились под кажущейся любому ребенку нерушимой защитой родителей и не знали, что в мире существует зло. Опасный миф о золотом веке, все еще реальный для многих из нас, — следствие неизлеченного инфантилизма.

Русские вообще склонны воспринимать мораль исключительно как систему простых запретов, причем в основном — сексуальных. Это тоже весьма по-детски. Сделайте нам как в пять лет, когда мы ни о чем таком не знали и жили спокойно и счастливо. По инерции верится, что и когда-то в прошлом, как в детстве, эта система была отстроена так идеально, что людей не терзали эротические фантазии или по крайней мере никому не приходило в голову пытаться их осуществить. Но и это — заблуждение."

(с)
Wait while more posts are being loaded