Profile cover photo
Profile photo
Yuriy Radchenko
416 followers -
не убрался не покатался
не убрался не покатался

416 followers
About
Yuriy's posts

Дочка написала сочинение для конкурса "Книгуру", не может название придумать, объявляется конкурс)))

Крым всегда был для меня местом настолько завораживающим, что можно было сидеть по несколько часов на холме и не думать ни о чем. Или же наоборот величественные виды простора заставлял тебя размышлять о своих проблемах, искать истину, погружаясь в себя. Шум прибоя сглаживал переживания, а степной ветер колыхал воспоминания о прекрасных моментах жизни. Высокие горные пики в сравнении с глубиной Черного моря символизировали переменчивость жизни. Настолько сильный эффект производила на тебя красота природы моей Родины, моего Крыма. Но я давно уже всего этого не видал, да и вряд ли уже получится.
Сильнейший удар в плечо выбил меня из колеи. Резкая боль разлилась сперва по руке, переходя на всю верхнюю часть тела. Голова трещала от криков моих товарищей и грохота пулеметов. "Мы явно проигрываем",- крутилось у меня в голове. Но я быстро отогнал эту мысль. Эти слова несли лишь отчаяние, а за отчаянием следует безнадега и сдача позиций врагу. Сдаться в плен в наше время - значило подписать себе приговор: выживешь в лагерях - убьют свои за предательство. Кровь уже пропитала рукав рубахи, рукоять начала выскальзывать из ладони, но я заставил себя встать. Идти дальше было затруднительно, значительная потеря крови давала о себе знать. Метров через десять я упал и отключился.
Запах нашатыря жег нос и глотку, глаза щипали, а рука отдавала глухой, но все еще сильной болью. Открыв глаза, я увидел перед собой темноволосую медсестру. Удостоверившись, что ее пациент очнулся, она перешла к парню рядом. Ее глаза были наполнены страхом и усталостью. Не совсем понимая, где нахожусь, я огляделся в поисках какой-либо подсказки. Тусклый огонь факела освещал не много. Кромешная тьма, нависающая с потолка и давящая тебя со всех сторон, не давала понять, что это за место. Моя тонкая белая кожа пропускала в меня холод, будто рыболовная сеть. Тонкие губы пересохли, но я был не в состоянии просить воды. Мне представилось, что мы находимся глубже ада. Чувство неминуемой смерти покинуло меня, но я все еще ощущал зловонное дыхание старухи, жаждущей забрать меня и всех моих товарищей в иной мир. Тишина, нарушаемая лишь стонами раненых, действовала усыпляюще, и я вновь погрузился в такой привычный уже кошмарный сон.
На следующий день меня разбудили, что бы я поел. Паек состоял из 200 грамм сухарей и двух столовых ложек воды. Катастрофически мало, но это хоть что-то. Уже через несколько часов меня отправили к остальным солдатам. Все сидели по углам еле освещаемого от небольшого кострища помещения. Подсев к ближайшей ко мне группке, я застал самое начало разговора.
- Да нет же! Я же вам говорю, фашисты захватили уже весь полуостров. Даже Севастополь! Нам нечего ждать, помощь не придут ни от куда... - с явным отчаянием в голосе восклицал рыжий худощавый парень.
- Заткнись, Павел! Севастополь еще держится, я слышал, как Ягунов об этом говорил. А если держатся они, значит можем и мы. Я уверен, что Жуков уже разрабатывает план освобождения. Подумай, ведь Крым - стратегически важная позиция, они нас так просто здесь не оставят! - грузин с бескозыркой в руках пнул лежащий рядом камень так, что он откатился ко мне. Все подняли на меня взгляд и уставились с явным вопросом в глазах.
- А, простите, я Иван, сто пятьдесят седьмая стрелковая. Я отключился в бою, а очнулся уже здесь. Что тут произошло и где мы все находимся?
- Что ж, Ванька, - печальным голосом начал грузин, - Я Арслан, четырех сотая стрелковая. Да, ты много пропустил... Мы проиграли. И ушли в катакомбы в поселке Аджимушкай. Немцы заняли почти весь полуостров, а теперь мы еще и сдали Керчь. Большинство эвакуировалось, но мы, увы, не успели. Приходится теперь отсиживаться тут, как трусы. Как по мне, я бы лучше умер с оружием в руках, унеся с собой какого-нибудь фрица, чем помирал с голоду, ничего не делая! А ты, белобрысый, как считаешь?
- Я, если честно, даже не знаю, что вам ответить. Вы же сами сказали, что Красная армия скоро прибудет, так не лучше было бы дождаться их прихода, набраться сил и продолжить сражаться за страну, без лишних потерь?
- Может где-то ты и прав, белобрысый. Но у нас в армии с трусами поступают просто - пуля в голову и до свидания. И это если тебе повезет. Отправят тебя в ГУЛАГ и забудут, что ты человек, что ты сражался на их стороне. Но тут уже ничего не поделаешь - мы не решаем, лишь подчиняемся приказам.
- И то верно, - подхватил Паша. - Хотя, если по правде говорить, даже в плену живется лучше, чем здесь. Мы тут еще только 2 дня, а воды уже нет. Выживай, как можешь. Я бы даже сказал, любыми средствами. Мишка Радченко уже за Парахиным. Вот он уж точно не пропадет. К тому же он ребенок, детей жалеют. Он уже столько пшеницы себе собрал.
- Но ведь он же не только себе ее собирает, большую часть он отдает в общий котел. Молчал бы, мне твои мысли что-то вообще не нравятся. - шепотом сказал Арслан. - Не хватало, что бы тебя услышало начальство. Все под одну гребенку пойдем из-за тебя.
Больше на эту тему мы не говорили. Я так и стал за ними таскаться, стараясь сильно не выделяться. Еще дня через три я уже мог держать в руках оружие, хоть и с огромной, еле терпимой болью. Совершали пару вылазок, в общем без успешно - потеряли большое количество бойцов. Выход к колодцу окружили пулеметами. Бывало, выйдем за водой, а по нам не стреляют. Просто смотрят и все. По чуть-чуть, в касках, передаем воду. А на подходе к каменоломням воды, фрицы резко открывают огонь. Возвращалась половина. Воды почти не было - все пролили погибшие. Счастье, если удастся добыть хоть воду для раненых. Иногда у нас светила электрические лампы. Они заряжались от тракторов, которые удалось сюда спустить. Гарь от костров и известняк оседали на теле толстым слоем. Трудно было узнать товарища. Гражданские и вовсе ослабели. Особенно дети до десяти лет. Ночью, когда засыпаешь, всегда слышатся стоны из госпиталя и мольбы о глотке воды. Вода уже мерещится нам. Кажется, что стекает по стенам, но это не так. Воды нет уже дней пять.
Двадцать пятого мая я проснулся от кошмара. Дышать было нечем, но это привычное дело для этого места. Но это было нечто другое, к дыму мои легкие уже привыкли и не реагировали на него настолько резко. Ком в горле все рос и рос, и я не мог понять, что не так. Я начал кое-как передвигаться в переходу, но мне преградил путь какой-то солдат, ткнув мне в грудь противогазом. Рефлекс сработал сам по себе, а в голове крутилось такое простое, но такое разрушительное слово "газ". Я начал будить всех, кто находился со мной в одной комнате. Пожилые гражданские уже спали мертвым сном, дети тоже еле передвигались, но матери отдавали им свой противогаз и отправляли вглубь туннелей - туда, куда еще не добрался газ, а сами падали замертво падали на землю. Я сам взял под руки выживших и побрел за всеми внутрь. Из штаба доносился голос командира Ягунова: "Всем народам Советского Союза! Мы, защитники обороны города Керчи, задыхаемся от газа, умираем, но в плен не сдаемся!".
Атака продолжалась в общем 8 часов. Противогазы уже начали пропускать газ, не спасая легкие. Немцы включили рупор, и голос, призывающий сдаться, эхом отражался от голых каменных стен. "Германское командование обращается к вам с благородным и гуманным предложением: вы должны выйти из подземелья и сдаться. За это вам гарантируют жизнь и свободу." Гражданские тут же собрали все, что у них с собой было и двинулись к выходу. Тишина повисла над головами черной птицей. Был выбор: остаться здесь и сражаться дальше либо выйти на поверхность и стать дезертиром и предателем. Мы с ребятами вызвались помочь донести вещи гражданских до выхода. Шли в полной темноте, ориентируясь по проводам вдоль потолка. Да и тишину нарушало лишь наше тяжелое дыхание от остатков не осевшего газа. А у меня в голове все как будто прыгали обезьянки. Одна кричала: "Ты погибнешь здесь! У тебя больше шансов выжить в плену! А дома тебя ждет мать! Ты приедешь к ней, и вы все забудете!", - а другая в ответ,- "Сдавшись в плен, ты предашь родину! Ты давал клятву! Тебе не выжить в лагере!" Мозг разрывался между решениями. Рядом со мной шел Петя. В его глазах метались те же мысли. Он посмотрел на меня и кивнул головой. Не понимая точно, что Петр имел ввиду, я обернулся, а он уже заносил рукоять автомата над головой нашим общим другом. Удар был не сильным, но вырубил его. Мы бегом бросились к выходу и с поднятыми руками вышли в слепящие солнечные лучи.
Когда природа начала проясняться в глазах, мы увидели дула оружий, направленных на нас. Мы медленно сняли пояс от автоматов и бросили их наземь. Напряжение немного ослабилось, вышел один из солдатов и повел нас вперед. Немцы периодически издавали глупые насмешливые звуки, а у меня в ушах звучало лишь ".., умираем, но в плен не сдаемся!" А если это единственный способ выжить? Уже за год войны гитлеровская армия смогла захватить треть Советского Союза, подобравшись в Ленинграду и Москве. А возьмешь Москву - выиграешь войну, и все это прекрасно знали. Мы все равно уже проиграли. Мы были не готовы к войне. Ужасы первых боев до сих пор стоят у меня перед глазами. Скорее всего большая часть моих знакомых и друзей лежат сейчас в необъятных братских могилах. От этих мыслей пропадает всякое желание сражаться. С другой стороны, сдаваясь в плен, ты отрекаешься от своей Родины. Крым... Такой прекрасный и неповторимый... Моя судьба и боль...
Нас вывели в поле за поселком. Территория нашего местопребывания была просто-напросто огорожена высоким забором с колючей проволокой. Как скот людей запустили внутрь и закрыли ворота. Здесь уже были другие пленный, так что приходилось тесниться, кок могли. Мы с Пашей устроились подальше от других солдат, которые уже смотрели на нас злобными глазами. Было понятно, что мы сдались. Из военных больше никого не было, а они наверняка слышали отголоски рупора, вещавшего нам о свободе. Но им вряд ли было до нас дело. Суд по виду, их не кормили с самого заключения сюда. Форма обвисла, впалые щеки на болезненно сером лице придавали человеку очертание скелета. Когда-то персиковые смеющиеся губы посинели и иссохли, покрывшись трещинами. Глаза уже не сильно различались по цвету - у всех они были земельно-серые. Мы, аджимушкайцы, казались на их фоне относительно счастливыми людьми. Один из них подскочил и побежал к забору, куда двинулись со всей возможной скоростью и все остальные. По ту стороны ограды шли немецкие солдаты и, улыбаясь во все зубы, ели, причмокивая, хлеб и сало, и запивали, проливая половину, настоящей водой. Люди протягивали руги в промежутки забора, надеясь хоть на какое-то милосердие со стороны врага, но те лишь смеялись и бросали на нас полный презрения и отвращения взгляд. Не желая смотреть на все это действие, я лег на землю, свернулся калачиком для сохранения тепла и уснул.
Нас будили перед рассветом, включив громкий германский марш. Это было самое ужасное пробуждение. Мне снилось, что я самолично расстреливаю советских солдат. Страх и ненависть, читаемая на их лице, прожигала мне душу. "Я их предал. Я предал свою родину."
Нам принесли новую одежду. Хотя ее вряд ли можно назвать новой. Все в дырках рубахи и до слез воняющие штаны явно были ношены, и скорее всего трупы тех, кто их носил, гниют сейчас в земле. Меня передернуло, но выбора не было. Теперь мы были как одноликие животные, которые целый день работали в поле под палящим солнцем и медленно погибали от жажды и голода. Работать на врага было невыносимо больно и жалко. Осознание того, что, возможно, твоя помощь принесет поражение своей стране жгло все тело. Внутренности выворачивались на изнанку, когда я представлял себе лицо своих друзей, лицо своей матери, когда они узнают о моем предательстве. Но суточная норма работы была велика, поэтому нельзя было отвлекаться, если хотел получить хоть что-то из пропитания.
Пленные, окружавшие меня, заметно похудели - тощие тела падали навзничь на работах и уже не поднимались по утрам. У нас даже не было сил поднести еду ко рту. От обезвоживания люди умирали пачками - в воздухе витал трупный смрад. Мертвых уже не вывозили: нас заставляли выкапывать могилы для них и, как мусор, сбрасывать туда опостылевшие тела.
Тяжелее всего приходилось солдатам. Мы могли даже не надеяться на проявление капельки сожаления. Фрицы полностью отвергли условия Женевского соглашения и использовали нас в качестве пушечного мяса: давали нам мины и посылали устанавливать их на выходах из катакомб, бурили отверстия для взрывчатки в камне над основными проходами в подземельях. У них явно был информатор, лазутчик, который выведал для них максимально точную карту туннелей. Немцы взрывали взрывчатку и обрушивали на людей потолок. Ночью я просыпался от взрыва, производимого миной, и молился, что бы это была не моя, ведь если так, то я своими руками убил советского солдата, возможно моего друга, а может и мальчишку, оставшегося помогать нашим войскам в сопротивлении врагу.
Подняв нас раньше и вручив мины в руки, нас снова погнали к катакомбам. Раньше такого не делали, ведь партизаны выходили только по ночам, следовательно и бомбы нужно было закладывать к вечеру. Все было как обычно: к нам приставили по одному офицеру, задали точки и отослали. Только светало, поэтому разглядеть что-то даже под своими ногами было почти невозможно. Самое трудное - не наступить на собственную мину, на которой никто не взорвался и она все еще может сдетонировать. Кое-как мы добрались до первого места укладки и я вновь принялся выполнять свою работу. Делать все нужно было аккуратно, одно неверное движение, и мое тело разлетится на кусочки и усыплет поле и песчаник частями предателя.
Солнце уже поднялось над горизонтом и залило весь мой родной край светлыми лучами, отразилось бликами в утренней росе и ударило мне в глаза, заставив обернуться. Тут-то я и увидел его. Того самого Мишу, смелого мальчика, который не однократно досаждал врагу, как можно было судить по их злобным возгласам его имени. Он выбирался из узкого лаза, и было просто невероятно, что он туда пролез. Хоть, посмотрела на него внимательней, я понял, что нас еще хорошо кормят. Впалые щеки, пустынный взгляд, песчаного цвета лицо и тело, похожее на скелет, обтянутый кожей. Но губы все так же застыли в полу ухмылке вперемешку с напряжением. Он посмотрел на меня, и в его глазах зайчиками заиграло солнце. Я чувствовал его отвращение и страх. Чувствовал, как он застыл, как он пытается понять, что ему делать, но никак не может решить. Странное чувство ударило мне в голову. Но в этот момент немец заметил остановку моей работы и заинтересованно посмотрел в ту сторону, в которую направлен мой взгляд. На лице его сначала отразились непонимание, потом паника и далее решительность.
С непривычной скоростью моя рука метнулась к его ножу на поясе и полоснула им парня по горлу, перехватив и заглушив крик тревоги, который хотел тот издать. Я кинул взгляд на Мишу, губами прошептав "Беги!", и он скрылся в лабиринтах катакомб. Далее нужно было действовать быстро. Я забрал у солдата одежду и оружие. Переодевшись, я вставил палки на те места, рядом с которыми лежали мины, и, как можно тише, попытался выйти в поле, скрывшись в пшенице. Я направился в сторону Царского кургана, а от туда собирался в путь на Севастополь. Не знаю, что там будет, но если у меня будет возможность искупить вину перед Родиной, то я заберу с собой столько вражеских лиц, спасу столько жизней, сколько смогу. В этом и заключается цель защитника Отечества.
Ботинки сапог полностью промокли от росы. Жаркие солнечные лучи пекли макушку головы. В лесополосе напевал соловей, а стаи воробьев то и дело перелетали с кроны на крону. Чистое небо над головой казалось таким безмятежным и бесконечным. Природе было плевать, какие незначительные междоусобицы решаем мы, мелкие людишки. Природе абсолютно без разницы, кто с кем воюет. Чувственная и прекрасная, но жестокая и самостоятельная она завораживает. Крым всегда был чудесен. Высокие гордые горы, показывающие людям, кто здесь главный; плавное небо, выявляющее глупую взбалмошность и мелочность прямоходящих; грозное и опасно море, ставящее нас, простых смертных, на место. Человек не может превзойти природу - она слишком чиста для нас. Мы можем ее травить войнами и жестокостью, но в конце концов природа избавится от нас также легко, как мы избавляемся от простуды или от ненужной нам вещи. Но пока у нас есть шанс что-то исправить - это нужно сделать. Мир один, значит и Родина одна - моя судьба и боль...


Post has attachment

Post has attachment
https://www.youtube.com/watch?v=ZwuQS2JB9OU
как креативно поздравить товарища с днюхой))))

Post has attachment
Тепленько сегодня)
Photo

Post has attachment
Здрасти)
Photo

Post has shared content

Post has shared content
Из фейсбука:
У инвалида-колясочника угнали багги Полярис rzr из Талдомского района п. Запрудня. Багги с ручным управлением. Предположительно уехали в сторону Сергиев Посада. Репост, пожалуйста, может найдем отморозков, не пожалевших инвалида.
Photo

Post has attachment
Барыжим мандаринками)
Photo

Post has shared content
Бзсхднст

Post has attachment
Wait while more posts are being loaded